Сергей Макеев
(продолжение)
Примирения не будет
Пушкин не подозревал, что в его доме завелся "крот". Вызов на дуэль все-таки был отозван. Пушкин объявил свояченице: "Поздравляю, вы невеста! Дантес просит вашей руки". До свадьбы он был приветлив с невесткой, добродушно шутил: а какой она теперь будет национальности - русской, француженкой или голландкой?
Наконец, во время болезни Дантеса - а болел он "простудною лихорадкою" с 12 декабря по 3 января следующего года - Екатерина тайно посещала его в доме Геккерена. Об этом свидетельствуют записки Дантеса: "Добрая моя Катрин, вы выдели нынче утром, что я отношусь к вам почти как к супруге"; "Досадно, что у вас не будет экипажа завтра утром"; "...надеюсь, завтра не будет препятствий повидаться с вами". Свидания проходили с разрешения Геккерена, он и тут сводничал. Именно тогда Дантес вступил в близкие отношения с невестой. Это подтверждают и современники: "...та, которая так долго играла роль посредницы, стала, в свою очередь, любовницей, а затем и супругой".
10 января состоялась свадьба. Наталья Николаевна присутствовала лишь на венчании. Пушкин приехал позднее на свадебный обед, устроенный в честь молодых графом Строгановым, другим знатным родственником Гончаровых. Там Геккерен сделал попытку примирения: "После обеда барон Геккерен, отец, подойдя к Пушкину, сказал ему, что теперь, когда поведение его сына совершенно объяснилось, он, вероятно, забудет и изменит настоящие свои отношения на более родственные. Пушкин отвечал сухо, что, невзирая на родство, он не желает иметь никаких отношений между его домом и г. Дантесом...". Когда Дантес приехал к Пушкиным с визитом, поэт его не принял; тогда Дантес написал ему письмо, но Пушкин, не распечатывая, вернул его, да как! На вечере у Загряжской поэт протянул письмо старику Геккерену. Тот отказался его принять. Пушкин вскипел и "бросил письмо в лицо Геккерену со словами: "Ты его примешь, негодяй!" Такие отношения никак не вписывались в версию Геккеренов, им необходимо было полное примирение. Но, "коль скоро Месье не довольно умен, чтобы понять, что только он и играет дурацкую роль во всей этой истории", как писал Дантес невесте, то было решено еще туже закрутить сюжет интриги, выставить Пушкина безумным ревнивцем, а Дантеса безвинным мучеником.
Геккерены внесли в сценарий новый поворот: что Дантес женился на Екатерине... для спасения Натальи Николаевны, в которую был платонически влюблен, от ревнивого мужа и несправедливого мнения света! Отныне на балах и вечерах Дантес томно вздыхал и бросал в сторону г-жи Пушкиной страдальческие взоры. Некоторые современники разгадали маневр семейки, например Жуковский, конспективно записавший в дневнике: "Два лица. Мрачность при ней. Веселость за ее спиной". Но многие поверили, особенно дамы: они восхищались рыцарем, который предпочел "...закабалить себя на всю жизнь, чтобы спасти репутацию любимой женщины". И в этом эпизоде Екатерина старательно отведенную ей роль.
"...вы сыграли все трое такую роль..." - написал Пушкин в черновике оскорбительного письма Геккерену, послужившего причиной роковой дуэли. Двоих мы знали и прежде: Дантес и Геккерен, третья стала известна недавно - Екатерина Гончарова.
Месть гнусной парочки
Пушкин написал Геккерену такое резкое письмо, что в ответ неизбежно последовал бы вызов Дантеса (сам посол драться не мог, его жизнь принадлежала королю, требовать атисфакции обязан был его сын). Но еще до отправки письма опять вмешались друзья. Жуковский доложил царю. Николай вызвал Пушкина на "ковер". Он обещал защитить честь семьи Пушкина, но взял с поэта слово, что тот не пошлет нового вызова и не спровоцирует новой дуэли, не известив его об этом. Интересно, что само право на поединок царь даже не подвергал сомнению. Пушкин дал слово.
Утечка информации из дома Пушкиных продолжалась теперь, вероятно, от средней сестры Александры - через Екатерину - к Геккеренам. Они узнали про обещание Пушкина царю очень быстро. Тут уж они начали открыто мстить Пушкину и его жене. Ведь до сих пор они терпели поражение. Дантес остался ни с чем (он сам позднее признался: "Я имел всех женщин, которых желал, кроме этой женщины, которая отомстила мне за всех их и которая, словно в насмешку, была моей единственной любовью"). Дантес был вынужден жениться на нелюбимой, не больно-то красивой тридцатилетней женщине, явно ему не ровне, и это было унизительно. А главное, Пушкин отказывал им в порядочности, открыто презирая их.
Вот как они мстили. Геккерен при удобном случае нашептывал Наталье Николаевне: "Когда же она склонится на мольбы его сына?" Дантес говорил ей пошлости; однажды, уходя с бала, нарочито громко сказал Екатерине: "...Пойдем, моя законная!" - намекая, что здесь присутствует и незаконная. Все эти мерзости мгновенно передавались устно, отразились они и в переписке современников. Это была настоящая травля.
Наконец, Геккерены распространили новую клевету: что Пушкин сожительствует с другой свояченицей, Александрой. И этот вздор пошел гулять по свету: "Пушкин скрежещет зубами и принимает свое всегдашнее выражение тигра, Натали опускает глаза и краснеет под жарким и долгим взглядом своего зятя... Катрин направляет на них обоих свой ревнивый лорнет, а чтобы ни одной из них не остаться без своей роли в драме, Александрина по всем правилам кокетничает с Пушкиным, который серьезно в нее влюблен и если ревнует свою жену из принципа, то свояченицу - по чувству". Так описывает раут 24 января 1837 года Софья Карамзина, еще недавно гордившаяся дружескими отношениями с поэтом. В конце письма дата - черный день 27 января 1837 года.
Пушкин понял, что это никогда не кончится. Его враги ни за что не уймутся. Пушкин говорил другу Вяземскому, что ему "недостаточно уверенности своей собственной, своих друзей и известного кружка, что он принадлежит всей стране и желает, чтобы имя его оставалось незапятнанным везде, где его знают". Так оно и было по всей Руси великой, но не в столице, но не в высшем свете. "Здесь и сейчас" Пушкин проигрывал "информационную войну". Геккерены для своей пропаганды имели к услугам весь Кавалергардский полк. Кавалергарды в столице - это было то же самое, что гусары в уездном городе N. Они везде бывали, все видали, все слыхали. Они расползались по всем гостиным и разносили домысли и сплетни. Высший свет тоже благоволил к "своим" - кавалергарду Дантесу и респектабельному дипломату Геккеркну; бомонд принял г-жу Пушкину, а мужа скорее терпел, поэт оставался "чужим". Даже в дружественных ему семействах Карамзиных и Вяземских молодое поколение либо колебалось, либо приняло сторону врагов Пушкина. Поэт уже не был пророком, кумиром современников. Его философская лирика и раздумья над судьбой России были "чужими" в "николаевскую" эпоху, так же как камер-юнкерский мундир чужд поэту.
Что мог Пушкин противопоставить интриганам? Сам он интриганом не был. И если бы у него даже были возможности ответить во всеуслышанье, что бы он сказал? Что его жена любила и, возможно, поныне любит Дантеса?.. Друзья, не зная ужасной правды, не понимая Пушкина, только мешали ему. Поэтому единственно возможным ответом Пушкина был смертельный поединок.
Напрасно понадеялись Геккерены на слово, данное Пушкиным царю. Русский человек хозяин своему слову, как дал, так и взял. Тем более что Николай своего царского слова не сдержал, не вмешался, не помог Пушкину. А пожалуй, и подлил масла в огонь - сделал Наталье Николаевне внушение: "Я советовал ей быть сколько можно осторожнее и беречь свою репутацию и для самой себя, и для счастия мужа, при известной его ревности. Она, верно, рассказала это мужу". Верно. И Пушкина такое "отеческое" внимание возмутило.
Во-первых, он понял, докуда дошли сплетни. Во-вторых, потому что именно Николай первым дал повод сплетничать о его жене. Пушкин говорил другу Нащокину, что царь, "как офицеришка, ухаживает за его женою; нарочно по утрам по нескольку раз проезжает мимо ее окон, а ввечеру, на балах, спрашивает, отчего у нее всегда шторы опущены".
И Пушкин послал оскорбительное письмо Геккерену. На этот раз Геккерены не сумели найти способа увильнуть. Бросились к Строганову, но даже благоволивший им вельможа сказал: надо драться. Последовал ответный вызов Пушкину. И была дуэль.
(окончание следует)
(продолжение)
Пушкин не подозревал, что в его доме завелся "крот". Вызов на дуэль все-таки был отозван. Пушкин объявил свояченице: "Поздравляю, вы невеста! Дантес просит вашей руки". До свадьбы он был приветлив с невесткой, добродушно шутил: а какой она теперь будет национальности - русской, француженкой или голландкой?
Наконец, во время болезни Дантеса - а болел он "простудною лихорадкою" с 12 декабря по 3 января следующего года - Екатерина тайно посещала его в доме Геккерена. Об этом свидетельствуют записки Дантеса: "Добрая моя Катрин, вы выдели нынче утром, что я отношусь к вам почти как к супруге"; "Досадно, что у вас не будет экипажа завтра утром"; "...надеюсь, завтра не будет препятствий повидаться с вами". Свидания проходили с разрешения Геккерена, он и тут сводничал. Именно тогда Дантес вступил в близкие отношения с невестой. Это подтверждают и современники: "...та, которая так долго играла роль посредницы, стала, в свою очередь, любовницей, а затем и супругой".
10 января состоялась свадьба. Наталья Николаевна присутствовала лишь на венчании. Пушкин приехал позднее на свадебный обед, устроенный в честь молодых графом Строгановым, другим знатным родственником Гончаровых. Там Геккерен сделал попытку примирения: "После обеда барон Геккерен, отец, подойдя к Пушкину, сказал ему, что теперь, когда поведение его сына совершенно объяснилось, он, вероятно, забудет и изменит настоящие свои отношения на более родственные. Пушкин отвечал сухо, что, невзирая на родство, он не желает иметь никаких отношений между его домом и г. Дантесом...". Когда Дантес приехал к Пушкиным с визитом, поэт его не принял; тогда Дантес написал ему письмо, но Пушкин, не распечатывая, вернул его, да как! На вечере у Загряжской поэт протянул письмо старику Геккерену. Тот отказался его принять. Пушкин вскипел и "бросил письмо в лицо Геккерену со словами: "Ты его примешь, негодяй!" Такие отношения никак не вписывались в версию Геккеренов, им необходимо было полное примирение. Но, "коль скоро Месье не довольно умен, чтобы понять, что только он и играет дурацкую роль во всей этой истории", как писал Дантес невесте, то было решено еще туже закрутить сюжет интриги, выставить Пушкина безумным ревнивцем, а Дантеса безвинным мучеником.
Геккерены внесли в сценарий новый поворот: что Дантес женился на Екатерине... для спасения Натальи Николаевны, в которую был платонически влюблен, от ревнивого мужа и несправедливого мнения света! Отныне на балах и вечерах Дантес томно вздыхал и бросал в сторону г-жи Пушкиной страдальческие взоры. Некоторые современники разгадали маневр семейки, например Жуковский, конспективно записавший в дневнике: "Два лица. Мрачность при ней. Веселость за ее спиной". Но многие поверили, особенно дамы: они восхищались рыцарем, который предпочел "...закабалить себя на всю жизнь, чтобы спасти репутацию любимой женщины". И в этом эпизоде Екатерина старательно отведенную ей роль.
"...вы сыграли все трое такую роль..." - написал Пушкин в черновике оскорбительного письма Геккерену, послужившего причиной роковой дуэли. Двоих мы знали и прежде: Дантес и Геккерен, третья стала известна недавно - Екатерина Гончарова.
Месть гнусной парочки
Пушкин написал Геккерену такое резкое письмо, что в ответ неизбежно последовал бы вызов Дантеса (сам посол драться не мог, его жизнь принадлежала королю, требовать атисфакции обязан был его сын). Но еще до отправки письма опять вмешались друзья. Жуковский доложил царю. Николай вызвал Пушкина на "ковер". Он обещал защитить честь семьи Пушкина, но взял с поэта слово, что тот не пошлет нового вызова и не спровоцирует новой дуэли, не известив его об этом. Интересно, что само право на поединок царь даже не подвергал сомнению. Пушкин дал слово.
Утечка информации из дома Пушкиных продолжалась теперь, вероятно, от средней сестры Александры - через Екатерину - к Геккеренам. Они узнали про обещание Пушкина царю очень быстро. Тут уж они начали открыто мстить Пушкину и его жене. Ведь до сих пор они терпели поражение. Дантес остался ни с чем (он сам позднее признался: "Я имел всех женщин, которых желал, кроме этой женщины, которая отомстила мне за всех их и которая, словно в насмешку, была моей единственной любовью"). Дантес был вынужден жениться на нелюбимой, не больно-то красивой тридцатилетней женщине, явно ему не ровне, и это было унизительно. А главное, Пушкин отказывал им в порядочности, открыто презирая их.
Вот как они мстили. Геккерен при удобном случае нашептывал Наталье Николаевне: "Когда же она склонится на мольбы его сына?" Дантес говорил ей пошлости; однажды, уходя с бала, нарочито громко сказал Екатерине: "...Пойдем, моя законная!" - намекая, что здесь присутствует и незаконная. Все эти мерзости мгновенно передавались устно, отразились они и в переписке современников. Это была настоящая травля.
Наконец, Геккерены распространили новую клевету: что Пушкин сожительствует с другой свояченицей, Александрой. И этот вздор пошел гулять по свету: "Пушкин скрежещет зубами и принимает свое всегдашнее выражение тигра, Натали опускает глаза и краснеет под жарким и долгим взглядом своего зятя... Катрин направляет на них обоих свой ревнивый лорнет, а чтобы ни одной из них не остаться без своей роли в драме, Александрина по всем правилам кокетничает с Пушкиным, который серьезно в нее влюблен и если ревнует свою жену из принципа, то свояченицу - по чувству". Так описывает раут 24 января 1837 года Софья Карамзина, еще недавно гордившаяся дружескими отношениями с поэтом. В конце письма дата - черный день 27 января 1837 года.
Пушкин понял, что это никогда не кончится. Его враги ни за что не уймутся. Пушкин говорил другу Вяземскому, что ему "недостаточно уверенности своей собственной, своих друзей и известного кружка, что он принадлежит всей стране и желает, чтобы имя его оставалось незапятнанным везде, где его знают". Так оно и было по всей Руси великой, но не в столице, но не в высшем свете. "Здесь и сейчас" Пушкин проигрывал "информационную войну". Геккерены для своей пропаганды имели к услугам весь Кавалергардский полк. Кавалергарды в столице - это было то же самое, что гусары в уездном городе N. Они везде бывали, все видали, все слыхали. Они расползались по всем гостиным и разносили домысли и сплетни. Высший свет тоже благоволил к "своим" - кавалергарду Дантесу и респектабельному дипломату Геккеркну; бомонд принял г-жу Пушкину, а мужа скорее терпел, поэт оставался "чужим". Даже в дружественных ему семействах Карамзиных и Вяземских молодое поколение либо колебалось, либо приняло сторону врагов Пушкина. Поэт уже не был пророком, кумиром современников. Его философская лирика и раздумья над судьбой России были "чужими" в "николаевскую" эпоху, так же как камер-юнкерский мундир чужд поэту.
Что мог Пушкин противопоставить интриганам? Сам он интриганом не был. И если бы у него даже были возможности ответить во всеуслышанье, что бы он сказал? Что его жена любила и, возможно, поныне любит Дантеса?.. Друзья, не зная ужасной правды, не понимая Пушкина, только мешали ему. Поэтому единственно возможным ответом Пушкина был смертельный поединок.
Во-первых, он понял, докуда дошли сплетни. Во-вторых, потому что именно Николай первым дал повод сплетничать о его жене. Пушкин говорил другу Нащокину, что царь, "как офицеришка, ухаживает за его женою; нарочно по утрам по нескольку раз проезжает мимо ее окон, а ввечеру, на балах, спрашивает, отчего у нее всегда шторы опущены".
И Пушкин послал оскорбительное письмо Геккерену. На этот раз Геккерены не сумели найти способа увильнуть. Бросились к Строганову, но даже благоволивший им вельможа сказал: надо драться. Последовал ответный вызов Пушкину. И была дуэль.
(окончание следует)
Комментарии
Отправить комментарий