АБАЖУР

Худ. Лена Лю (Lena Y. Liu). Анютины глазки. Жила-была некогда в Германии женщи­на, и было у нее четыре дочери: две род­ные, две падчерицы. Как водится в сказ­ках, мачеха любила и лелеяла родных дочерей, а бедные падчерицы и одева­лись бедно, и ели не досыта, и ра­ботали не покладая рук. Тер­пели падчерицы, терпели да и возроптали: нет сил так жить! Взмолились они Богу: лучше смерть, чем вечные издева­тельства и обиды! Гос­подь сказал «Винова­ты мачеха и сестры, они обижали дево­чек. Виноваты и падчерицы, они возжела­ли смерти, а это грех, надо терпеть послан­ное Богом».  И превра­тил всю семью в цветок. Нижний, самый большой и яркий лепес­ток — это нарядная мачеха, два боковых — это ее род­ные дочки в богатых нарядах. А пара верхних, самых неярких и мелких — это падчерицы. В первом варианте цветок был «вверх ногами» — мачеха и дочки вверху, падчерицы внизу. Но Бог по­смотрел на цветок и решил: «Это не­справедливо. Падчерицы при жизни были внизу, так хоть теперь вознесу их над мачех...

Иосиф Крачковский (1854-1914). Натюрморт с фиалками. 1902 Бог солнца Аполлон отличался большим непостоянством в любви. Однажды он преследовал своим вниманием одну из дочерей титана Атласа. Девушке луче­зарный бог почему-то не нравился, она пыталась убежать и спрятаться... но куда спрячешься от вездесущих солнечных лучей? Они проникают в любую щелоч­ку. Девушка взмолилась о помо­щи громовержцу Зевсу. Тот действовал по отработанной схеме всех греческих богов: вместо того чтобы дей­ствительно заступиться за бедняжку, он превра­тил ее в фиалку.  Худ. Лила Кэбот Перри (1848-1933) Прекрасные фиолетовые цветы с тех пор мирно росли в небесных лесах. Ими любовались боги, а люди так никогда бы и не увидели фиалок, если бы не случайность. Однажды Персефона (древние римляне называли ее Прозерпиной), дочь Зевса и Деметры, отправилась погулять в небесный лес и на­брать фиалок. Тут из подземного царства появился грозный Аид и похитил Персефону. Персефона в испуге уронила фиал­ки с неба. Так фиалк...

Худ. Юлий Клевер (1850-1924). Водяная лилия В одном болоте Мареммы, низинной влажной местности на побережье Неаполитанского залива, жил болотный царь. Страшен был царь – тело из тины, волосы из водорослей, глаза – из светящихся гнилушек, уши – из раковин прудовиков, а лапы лягушачьи. Никак этот красавец не мог найти себе жену. И вот однажды утащил он под воду прекрасную золотоволосую Мелинду, графскую дочь, – подманил яркими цветочками да и завел в самую трясину.  Служанки дома рассказали, что утонула молодая госпожа в болоте. Несчастная мать каждый день ходила, искала тело...  да где найдешь?  Болото – что бездна, утроба ненасытная. И вот уже много дней прошло, подходит к ней аист и говорит человеческим голосом:  – Ты зря убиваешься, твоя дочь жива. Ее украл болотный царь. Она теперь в его чертогах, окружена роскошью и почетом. Если хочешь с ней поговорить, девять утренних и девять вечерних зорь зови ее, стоя на том месте, где она ушла в болото. Если она еще не стал...

Худ. З. А. Ведешина.  Незабудки Давно это было, и не у нас, а в Силезии. Вот пошел Ганс... какой Ганс? Да просто слуга Ганс по хозяйскому делу в соседнюю деревню. Идет-посвистывает, по сторонам посматривает. Глядь – невеликий холм, на холме – белый камень, а у подножия холма незабудки синеют. Эка невидаль –  цветочки, не стоят того, чтобы ради них с дорожки сворачивать, да у Ганса девушка была в той деревне соседской. Он и надумал для нее букетик собрать. Сорвал несколько цветочков, да поскользнулся, оступился, рукой с незабудками о белый камень ударился. Как коснулись синие цветочки камня, так он треснул посредине, и весь холм, как бутон, раскрылся.  Глядит Ганс – а внутри пещера глубокая, вся полная самоцветных камней да золота. Ганс не дурак, сразу смекнул, что незабудка эльфийский холм с сокровищами для него раскрыла. Стал Ганс спускаться, а из подземелья голос: – Бери, сколько можешь унести, да не забудь: в самом темном уголке – малый цветок незабудки, это самое лучш...

Однажды высокое Небо сказало хлебным колосьям: – Какие же вы неблагодарные! Я посылаю вам дождь и тепло, лелею вас солнечными лучами, а вы никогда не благодарите меня! Птицы поют в мою славу песни, деревья радуют шелестом листьев, цветы посылают мне чудные ароматы, бабочки ублажают прелестным танцем...  Все преподносят мне дары, и только от вас я не вижу благодарности. – Мы бы счастливы порадовать тебя песней или танцем, да не можем, – оправдывались колосья. – Шелест у нас такой тихий, что мы сами его не слышим. Запах приятный, но очень скромный (мы больше пылью пахнем). И хороши были бы мы, если бы пустились в пляс! Вот обрадовались бы хлебопашцы, увидев убегающее от них  в лихом гопаке хлебное поле. Мы бы рады вознестись к тебе с дарами, да не можем. – Хорошо, – сказало справедливое Небо. – Если вы не можете вознестись ко мне, я само спущусь к вам. И осыпалось Небо синими осколками – прямо в заросли хлебных колосьев. С тех пор в полях голубеют васильки – кусочки Неба. Худ. П...

Маки. Юрий Арсенюк Когда коварный Аид похитил себе в жены Персефону, мать ее Деметра днем и ночью горько оплакивала разлуку с ней. Она так страдала, что боги взмолились Зевсу о помощи. – Ну, сделай же что-нибудь! – воскликнула Гера, его жена. – Надоели эти бесконечные причитания! – Она так бурно рыдает, что гора Олимп трясется, – пожаловалась Афродита, богиня красоты. – Меня укачивает, как при морской болезни. – Ее крики мешают моим песням, – пожаловался Аполлон, бог света и искусства. – Никто не спит по ночам – какой сон под такие вопли, – сказал Морфей, бог сна. – Она распугала всю рыбу в море, – проворчал Посейдон, бог моря. – Бедняжка, ей так плохо, – вздохнула добрая Эос, богиня утренней зари. – Неужели нельзя хоть ненадолго облнгчить ее муки? И Зевс дал Деметре отвар из маковых зерен. Она уснула и во сне ненадого забыла свои горести. А когда проснулась, то подумала, что слезами горю не поможешь. Надо идти искать пропавшую дочь. Возвращение Персефоны. Фредерик Лейтон. 1891. Эта ис...

Ханс Тома. Лето Грустная получилась история! Аид, владыка подъземного мира мертвых, полюбил нимфу Менту. Добра, весела и прекрасна была Мента. Покровительствовала она лугам, родникам, ущельям. И везде в ее владениях была удивительно вкусная вода, свежий ветерок прогонял испепеляющую жару, а воздух был так чист и ароматен, что люди приходили туда, чтобы излечиться от хворей.  Только подышит больной прохладным душистым воздухом – и проходит изнуряющий кашель, отступает бессонница, появляется аппетит...  Всех лечила Мента, всем помогала. Как не полюбить такую? Но была у Аида жена Персефона. Похитил он ее с земли, отобрал у матери Деметры. А теперь не нужна ему Персефона, по душе другая красавица, нимфа Мента. Обидно стало Персефоне. Превратила Персефона бедную Менту в незаметную, некрасивую травку. И сказала в гневе: – Теперь-то тебе не прельстить моего супруга, теперь нет у тебя ни красы твоей, ни звонкого голоса, ни веселого нрава...  Ничего у тебя нет. Только скромный сте...

Подснежники. Худ. Олег Путнин. Прогнал Господь из рая первых людей – Адама и Еву. Провинились они – без разрешения съели яблоко с Божьего дерева. Нет, Богу не жалко яблока, но это был плод познания Добра и Зла. Люди еще не были готовы познать Добро и Зло, это Божье дело. Если до срока дать эту информацию людям, много бед приключится. Обезьяне ведь тоже не стоит вручать атомную бомбу.  Впрочем, про этот пресловутый плод, съеденный любопытной Евой, рассказывали по-разному;  то ли яблоко, то ли фига, то он должен был даровать бессмертие, которое Богом для людей не планировалось, то ли просто Господь возмутился непослушанием – старших уважать надо! Побрели первые люди из рая на землю. Было холодно, дул ветер, шел снег – какой контраст с теплым цветущим раем, которого они лишились навсегда! Особенно несчастной чувствовала себя Ева, она замерзла и плакала. Пожалели ее снежинки и превратились в цветы. Увидев синие цветочки, Ева перестала плакать: не только снег и холод царят на незна...

Василий Ватагин. Медведь в овсе. Вот пошел Еремей на охоту, да что-то не заладилось – никакой дичи не добыл. Да еще и на медведя наткнулся. Известно, осенний медведь не злой, но Еремей порадовался, что медведь его не заметил, – мало ли что. Схоронился охотник за толстой сосной и глядит: что-то странное косолапый вытворяет. Под одним деревом поглядит, под другим...  ровно ищет чего-то. Наконец нашел, заворчал довольно, выдрал из земли какой-то корешок. Поднес его к морде да лизнул. Потом отбросил корешок да полез в бурелом – вишь, берлога там у него.  Ничего не понял Еремей: если корешок сладкий, тогда почему косолапый его целиком не сгрыз?  Как медведь с глаз скрылся, подошел охотник, поглядел на брошенный зверем корешок. Подумал: дай-ка я тоже его лизну. Может, он вкуса несказанного. Лизнул разок, лизнул другой. Корень как корень, даже не сладкий. Еще полизал, чтобы понять, что к чему...  да под сосну и повалился беспамятно. Осень кончилась, настала зима. Замели сне...

Степной ковыль Точно призрак умирающий, На степи ковыль качается,  Смотрит месяц догорающий, Белой тучкой омрачается. (Константин Бальмонт) Ушла с русской земли Морана-зима, сошли снега, прилетели грачи, принесли тепло. Жить бы да радоваться – хлеб сеять, стада пасти на вольной траве... ан нет. Вслед за весенними ветрами пришла на русскую землю беда. Несметные полчища вражин–бусурман налетели на своих косматых конях, поля потоптали, деревни пожгли, мужчин побили, девок да детишек в полон уволокли. Стон стоит по всей земле нижней, что с Дикой степью граничит. Не прошло и малого времени – опять набег, опять кровь да слезы, да дым пожарищ. Кто жив остался, наладили землянки, посеяли, что осталось. И опять прискакал верховой с дальней заставы, что снова вдали пыль клубится да земля дрожит под копытами: "Прячьте детей да баб, отходите в Дальнюю балку!"  (был такой овраг с подземными норами, там издавна прятали детишек да посевной хлеб при набегах). Только не стали люди больше прят...

Петр Кончаловский. Натюрморт. Жасмин и шиповник у печки.       Сказка о спящей красавице в немецком изначальном варианте называется "Дикая розочка" или "Шиповничек". Потому что замок ее заплели именно заросли шиповника, через которые тщетно прорубались многочисленные рыцари и которые расступились перед Принцем. Корни этой сказки уходят в далекие языческие времена.    Это было невероятно давно, когда древние германцы верили не в Христа, а совсем в других богов. Одной из тогдашних богинь была Фригг, супруга Одина (или Вотана). Ее цветком был шиповник, и рвать его дозволялось жрецами только в пятницу - день, посвященный Фригг. Тогда-то шиповник и получил свои волшебные свойства. Даже сам Вотан порой пользовался им для своего волшебства.    Однажды валькирия Брунгильда нарушила обычай. Валькирии - это волшебные девы, которые реют над полем битвы и переносят души погибших воинов в Вальхаллу - обитель умерших храбрых бойцов, где они вечно пируют, сражаю...