Леонид Конторович
Часть 1
Глава 29
Неплохие ребята
В дальнем заброшенном дворе, у высокой полуразрушенной каменной стены с огромной надписью «Чай Высоцкого», Каланча остановился. Видя, что Колька подходит к нему, он пренебрежительно сплюнул сквозь зубы, сбил на затылок рваный картуз, засунул в рот два грязных пальца и пронзительно свистнул.
На сигнал явилась пестрая ватага: одни – из-за мусорного ящика, другие – из дверей заброшенных сараев, третьи – как будто из-под земли.
Беспризорники во весь рот ухмылялись: здорово у них получилось, попались птички в ловушку.
Генка растерянно осмотрелся и, поеживаясь от страха, поближе подвинулся к Кольке. Бежать было некуда: их окружили. Колька чувствовал себя относительно спокойно и сразу приступил к делу.
Он смело подошел к главарю:
- Здорово, Каланча, как живешь-можешь?
- Здорово! – хриплым голосом, нехотя протянул тот и подмигнул своей команде: «Началась, мол, потеха». – Живу, хлеб жую, небо копчу, а ты зачем притопал?
Каланча хихикнул, потом засмеялся. Смеялся негромко и глухо покашливал при этом. Он, не торопясь, поднял кусок штукатурки и стал играть им, подбрасывая на ладони.
- А что, - помолчав, с расстановкой спросил он, - отобрать деньги захотел? – и вытащил из кармана скомканные бумажки: - Видал-миндал? Получишь их, - подмигнул он своей компании, - после дождичка в четверг. Нет, нет, извините, в субботу… Хо-хо! В субботу! - И высоко подкинул ударом ноги кусок штукатурки.
Его поведение вызвало веселое оживление в компании беспризорников.
А Каланча продолжал:
- Как бы ты тоже, храбрый заяц, не полетел до «Чая Высоцкого». Так-то!
Беспризорники, восхищенные его речью, расхохотались.
Только теперь Колька понял, насколько трудно будет «выручать» Генкины деньги.
Генка молчал, как пришибленный. Положение казалось ему совершенно безнадежным и, на его взгляд, лучше всего было поскорее уйти отсюда. Но в это время произошло нечто неожиданное и даже необыкновенное.
Колька, спокойно засунув в карманы руки, подмигнул точно так же, как Каланча, левым глазом и беззаботно рассмеялся.
Каланча, видя в этом оскорбительный вызов, нахмурился. А беспризорники, глядя на его изменившееся лицо, зашумели, подошли вплотную к Кольке и Генке.
Генка задрожал с головы до пят… «Дело ясное: мы пропали. И зачем Кольку дернуло смеяться? Ах, как нас поколотят. Нас так поколотят, что своих не узнаешь. Дело пропащее…» Генка забыл о лекарстве, о меде, о деньгах – обо всем.
А Колька, словно не замечая ничего, продолжал все также беззаботно смеяться.
Каланча раздраженно топнул ногой:
- Хватит ржать, цирк затеял! Чего заливаешься, ломаешь из себя? Заглохни, а то… - и он поднял руку, готовый дать команду к расправе. Кольцо совсем сомкнулось вокруг двух ребят. Они почувствовали учащенное дыхание беспризорников, увидели их злые взгляды, сжатые кулаки.
Генка втянул голову в плечи в ожидании удара, готовый кричать о помощи. Глаза Кольки сощурились, а губы застыли в улыбке. Он не собирался склонять головы, он будет драться, пока хватит сил. И все же он прекрасно понимал: Они с Генкой в руках у Каланчи.
Каланча не торопился. Ему захотелось растянуть удовольствие, поиграть с пленниками – все равно никуда не уйдут.
Глядя на него, Колька сказал:
- Умора, ей-бо, умора. Сам подумай, Каланча. До сих пор все, - он широким жестом повел кругом, - уважали тебя за смелость. А теперь? Э-э-э…
Каланча вызывающе выпятил грудь, блеснул глазами. Казалось, кинется он сейчас на Кольку и разделается с ним за презрительное «э-э-э». Но ничего подобного не произошло.
- Легче, парень, костей не соберешь, - глухо сказал он. – Говори, что обо мне болтают.
Колька огляделся и продолжал:
- Провались я на этом месте. Разве по правилам – целой оравой напали на Генку? Смех один. И Поддубный не выдержал бы. Кто же за это уважать станет?
Каланча протяжно вздохнул:
- Ишь, какой лыцарь, вон ты куда загнул. – Он угрожающе придвинулся к Кольке.
Лыцарь, лыцарь. Заступничек нашелся! – Сипло выкрикнул мальчуган с плутоватыми глазами, в длинном пиджаке и сильно толкнул в бок Генку: - Держи для начала.
Раздался общий одобрительный гул.
- Н-но, ты, - попятился Генка, озираясь, как затравленный заяц, - не очень-то! Да-да, не очень-то…
- Не тронь его, - властно вмешался Колька и обратился к Каланче:
- Довольно! Скажи, чтоб не задирали… Да ты не усмехайся, Каланча, - голос Кольки постепенно крепчал. Чего усмехаешься? Чего кривишь рот? Вас еще надо проучить, если хочешь знать.
Каланча искренне удивился Кольке. По натуре смелый, он уважал это качество в других.
- Парень, на кого ты полез? Кого стращаешь?
- Да чего мне стращать – вас десять, а нас двое. Ты лучше скажи, кого трогаете. Знаешь, кого? Ну, говори. Молчишь? Сына музыканта, который играл для красных бойцов. Нет, ты слушай, Каланча, не маши руками. Ты знаешь, музыкант совсем больной был, а играл для красноармейцев. Лоб весь в поту, щеки красные, а он свое делает, смычком водит. Он не пожалел себя для них, а вы?
Каланча, как и все беспризорники, озадаченный таким горячим выступлением, молчал.
А возмущенный Колька свирепо наступал:
- А вы? Деньги у Генки отобрали, деньги, которые на мед для отца. Вот что вы натворили, - от волнения Колька поперхнулся и резко взмахнул рукой.
- А теперь, - сказал он в наступившей тишине, - может, старик уж… За что вам ни один красноармеец спасибо не скажет…
Генка, взвинченный всеми событиями, тронутый проникновенной речью Кольки, начал потихоньку всхлипывать, будто в самом деле отец у него уже умер.
Каланча и вся его ватага были на концерте, вернее, вертелись у дверей здания. Проникнуть в зрительный зал им не удалось – там было полно народу. Но они слышали музыку, шумные аплодисменты и топот ног. И сами не менее бурно приветствовали концерт, выражая восторг свистом.
Но откуда Каланча и его команда могли знать, что скрипач – отец Генки – и что отобранные деньги предназначались для покупки меда?
В конце концов, не так уж много денег забрано у Генки, чтобы поднимать такой шум и заслужить неодобрение красноармейцев. Последнее особенно обидно, ибо кто из беспризорников не мечтал стать бойцом Красной Армии?
Сколько об этом велось разговоров во время беспокойных ночевок в подвалах, на чердаках, на заброшенных баржах…
В общем, скверная история.
Каланча, выигрывая время для раздумья, закашлялся. Кашлял он так долго и протяжно, что это, наконец, могло показаться подозрительным.
Мальчишка с плутоватыми глазами бойко выкрикнул:
- Слышь, Каланча, они нас на удочку ловят. Гляди в оба.
Другой беспризорник, со скуластым лицом, в рваном полушубке, прохрипел:
- Деньги, Каланча, нам самим пригодятся. Мы на них жареную картошку да требуху в пару купим. Вкуснота! Нашелся какой ловкий – «отдай». Всыпать – туда им и дорога.
- Цыть у меня, ты, молчи! – прикрикнул на него Каланча. – Я сам поговорю с этими птенчиками.
Он выпрямился и с головы до ног смерил Кольку подозрительным взглядом. Рыжий чуб его повис над сощуренными глазами:
- Ты не брешешь? Если брешешь – берегись, парень. А может быть, разжалобить мечтаешь? Гляди, хуже будет, пустой номер. Но ежели… ежели правда деньги для больного. Тут уж… Но ты докажи. Или, не будь я Каланчей, если с тобой не разделаюсь…
Серьезный оборот дела не испугал, а обрадовал Кольку.
- За кого ты меня принимаешь? – возмутился он. – Генка, покажи рецепт. А то, видишь, не доверяют.
- Он никогда не врет, - расхрабрился Генка и поспешно достал рецепт.
Каланча подержал в руках бумажку. Читать он не мог, но это его не смутило. С озабоченно деловым видом посмотрел ее на свет, как обычно на базаре проверяли деньги, зачем-то понюхал, прищелкнул пальцами и буркнул себе под нос: «М-да».
Священнодействие свершилось при абсолютной тишине.
- Пожалуй, все правильно.
- Видал? – продолжал храбриться Генка. – Видал?
- Видал! Только ты помалкивай, не суйся в волки с телячьим хвостом, - поморщился Каланча. И внезапно горячо и зло заговорил: - Зачем деньги отдавал? Только за одно за это наломать тебе бока надо. Если бы это было для моего батьки, да я с самим чертом срезался, зубами вцепился, а деньги шиш отдал бы. Гляди, какой Колька, - не побоялся нас, а у тебя кишка тонка.
- Правильно! По-нашему!.. – крикнул мальчишка с плутоватыми глазами. – Каланча никому не уступит, он у нас не из таковских.
- Помалкивай, - оборвал его Каланча и, снова обращаясь к Генке, заключил: - Размазня ты, Минор, вот кто ты. – Он с презрением плюнул сквозь зубы. – Держи бумажки да давай за медом и в аптеку… Ну, беги, дуй, пошевеливайся! А то как поддам, что стрелой полетишь! – И снова глухо закашлялся, закрыв лицо рукой.
Лицо у Генки стало невероятно глупым. Не веря своим глазам, он смотрел то на деньги, то на беспризорников.
- Ишь, рот раскрыл, - насмешливо сказал мальчишка с лукавыми глазами. – У него отец помирает, а он рот до ворот, ворон ловить собирается.
Кругом расхохотались.
Колька не мог скрыть радости. Как все хорошо кончилось! Но вдруг мальчишка в рваном пиджаке недовольно проворчал:
- Значит, лопнула жареная картошка. Разжалобились! Нюни распустили. Эх, вы… Сами-то вы общипанные вороны. Пускай хоть половину деньжат отдаст…
- Кто сказал, что лопнула картошка? Хо-хо! Гроши у нас будут. Вот! – Каланча выхватил из кармана несколько катушек ниток и подбросил их вверх.
(продолжение следует)
Комментарии
Отправить комментарий