По письмам Пушкина

  

Худ. Борис Щербаков. «Пушкин в Михайловском», 1969 год

Судьба любимого поэта не перестает волновать поколение за поколением. Любовь к Натали Гончаровой, принесшая ему не только счастье и вдохновение... Его трагическая гибель...

"...Очень бы хотелось увидеть в нашем любимом журнале портрет Н.Н.Пушкиной. И немного расскажите о ней. Ведь эта женщина вдохновляла великого поэта".

 (Из коллективного письма) в редакцию журнала "Работница".1978.

Светлана Овчинникова,

старший научный сотрудник Государственного музея А.С.Пушкина

   27 января 1837 года смертельно раненного Пушкина привезли домой. Он мучился от боли, от страшной предсмертной тоски, беспокоился о жене, все время спрашивал о ней.

   "Она, бедная, - говорил он тревожно, - безвинно терпит и может еще потерпеть во мнении людском".

   Эти слова умирающего Пушкина были как бы завещанием нам, его потомкам.

   А часто ли мы вспоминали их? Сколько людей - и поэтов, и пушкинистов, и просто обывателей - судили и пересуживали семейную жизнь Пушкина, обвиняли его жену в нелюбви, в легкомыслии, даже в измене, нарушая таким образом последнюю волю поэта, и, наконец, просто извращая истину. Если внимательно и непредубежденно всмотреться в облик этой женщины, то трудно отыскать в ней черты роковой красавицы или пустенькой кокетки, которые ей нередко приписывались.

   Наши сведения о Наталье Николаевне скудны. Воспоминаний мало. Ее письма к мужу не сохранились. К счастью, дошли до нас письма Пушкина к ней. По ним в основном, как мне кажется, мы и должны воссоздавать ее облик.

А.Брюллов. Портрет Н.Н.Пушкиной 

   ...Свою будущую жену Пушкин увидел впервые зимой в конце 1828 года на балу у знаменитого московского танцмейстера Иогеля. Ей было в ту пору 16 лет, и она только-только начала выезжать. Впрочем, о ней уже заговорили в свете, называя одной из первых московских красавиц. Очарован был ее "романтической" прелестью и Пушкин, вскоре сделавший предложение. В ответ - полуотказ-полусогласие. Но Пушкин не отступил: мечта о счастье с этой робкой девочкой, такой спокойной, нежной, умиротворенной, кружила ему голову.

   Около двух лет тянулась мучительная для поэта история сватовства. И вот наконец 18 февраля 1831 года они  обвенчались. На какое-то время вся жизнь поэта озарилась счастьем. Продолжались, конечно, тревоги, неприятности, мучительные мысли о деньгах, которых не было, но надо всем теперь царило радостное и непривычное чувство. "Я женат - и счастлив: одно желание мое, чтоб ничего в жизни моей не изменилось, лучшего не дождусь. Это состояние для меня так ново, что, кажется, я переродился", - пишет поэт своему другу П.А.Плетневу через пять дней после свадьбы. Это - очень редкое для Пушкина признание. У него, неустроенного, кочевого, появился вдруг дом, семья, берег и рядом человек, которого тон любит, - все то, о чем писал позднее: "Юность не имеет нужды в at home (домашнем очаге), зрелый возраст ужасается своего уединения. Блажен, кто находит подругу - тогда удались он домой".

   Исполнилось то, о чем он мечтал: "мадонна", "чистейшей прелести чистейший образец" вошла в его дом...

   В глубине души он, умнейший человек России, даже немного робел перед своей 18-летней невестой. А теперь Наталья Николаевна перестала быть отдаленной прекрасной мечтой. Теперь она свой, домашний человек, жена. "Жена не то, что невеста, - писал он в письме Плетневу. - Куда! Жена свой брат". Он стал относиться к ней, может быть, менее возвышенно, но полюбил еще больше. Полюбил уже не только за прелестное, грустное лицо, но и за душу ее. "Женка моя прелесть не по одной наружности", - пишет он тому же Плетневу через несколько дней после свадьбы.

   И мы должны быть благодарны ей за то, что Пушкин узнал, что такое счастье; за то, что эпиграфом над всей его жизнью в первое время после женитьбы можно поставить радостные, озорные слова его из письма к Плетневу: "Ах, душа, какую женку я себе завел!"

   Он был счастлив своей любовью и, когда приходилось уезжать, тосковал в разлуке с женой, писал ей почти каждый день. Сдержанный, мужественный человек, он и в письмах проявлял сдержанность, мудрую иронию взрослого человека, мужчины. Но как пронзают сердце скупые и оттого еще более страстные признания, которые порой вырываются у него: "Гляделась ли ты в зеркало, и уверилась ли ты, что с твоим лицом ничего сравнить нельзя на свете - а душу твою люблю я еще более твоего лица".

   "Тебя, мой ангел, люблю так, что выразить не могу; с тех пор как здесь, я только и думаю, как бы удрать в Петербург к тебе, женка моя". "Не можешь вообразить, какая тоска без тебя!" "Кроме тебя в жизни моей утешения нет".

     Любовь Пушкина к жене - не только в этих прямых признаниях. Она в каждом слове, в каждой шутке - искренняя мужская нежность, забота сильного о слабом.

   "Что с вами? здорова ли ты? здоровы ли дети? сердце замирает, как подумаешь".

   "Пожалуйста, побереги себя... не слушайся сестер, не таскайся по гуляниям с утра до ночи; не пляши на бале до заутрени". "Береги себя и, сделай милость, не простудись". "Не смей купаться - с ума сошла, что ли?"

   И это не просто забота о здоровье. Пушкин чувствует огромную ответственность за судьбу юной женщины, доверившейся ему. Ненавязчиво, иногда полушутливо, иногда с болью он учит Натали тому, что было в высшей степени свойственно ему одному: достоинству, гордости: "Кокетничать я тебе не мешаю, но требую от тебя холодности, благопристойности, важности - не говорю уже о беспорочности поведения, которое относится не к тону, а к чему-то уже важнейшему".

   И в то же время Пушкин, как никто, умеет быть снисходительным, терпимым. Он хорошо понимает, что Наталье Николаевне всего 20 лет, что она прекрасна и что ее кокетство и женское тщеславие так естественны для ее возраста. И он гордится ею - ее успехом, ее красотой. Он пишет ей: "...будь молода, потому что ты молода - и царствуй, потому что ты прекрасна".

   И гораздо чаще, чем строгие наставления, звучит в пушкинских письмах веселая, незлобивая шутка. Побранив Наталью Николаевну за какие-то провинности, он заканчивает: "Вследствие сего деру тебя за ухо и целую нежно, как будто ни в чем не бывало".

   Иные исследователи и просто читатели ставили в упрек Наталье Николаевне ее интеллектуальную бедность, сколько раз бестактно жалели Пушкина за то, что жена не была ему равна по уму и развитию. Смешно отвечать на подобные упреки. Легко ли было ему, умнейшему человеку России, найти столь же гениальную жену? Да и нужно ли ему это было? Но если Наталья Николаевна так духовно бедна, так почему же Пушкин в письмах говорит с ней обо всем, как с достойным и умным товарищем?  Он пишет ей о своих журнальных делах, об издании "Современника", дает поручения: узнать, договориться, переписать. Посвящает ее в свои писательские планы, рассказывает о посещении Московского университета, об ученых спорах с профессором Каченовским, жалуется на цензуру, на царя, на политический надзор. Это, кстати, в письмах к жене Пушкин бросает свою горькую фразу: "Черт догадал меня родиться в России с душой и талантом". Так не пишут просто хорошенькой женщине, так пишут другу.

   И еще одно поражает в пушкинских письмах жене. То, что говорит он с ней как с равной, без мещанского жеманства, не стесняясь порой грубой прямоты, солоноватых народных словечек. Вот образчик пушкинского эпистолярного слога: "Какая ты дура, мой ангел!" Или: "Ты баба умная и добрая". И вот еще: "Вчера приехал Озеров из Берлина с женою в три обхвата. Славная баба; я, смотря на нее, думал о тебе и желал тебе воротиться из Завода такою же тетехой. Полно тебе быть спичкой".

   Пушкинские письма брызжут юмором. И тем грустнее замечать, как год от года все чаще и чаще появляются в них тоскливые, озабоченные ноты. Поэта теснят, преследуют, душат - всем, чем могут: безденежьем, тайным надзором, камерюнкерством... И обо всем этом Пушкин с болью и гневом пишет жене.

   "А о чем я думаю? Вот о чем: чем нам жить будет? Отец не оставит мне имения; он его уже вполовину промотал, ваше имение на волоске от погибели. Царь не позволяет мне ни записаться в помещики, ни в журналисты. Писать книги для денег, видит бог, не могу. У нас ни гроша верного дохода".

   "Я деньги мало люблю, но уважаю в них единственный способ благопристойной независимости".

   Независимость, свобода... Но о какой независимости может идти речь, когда даже частная, интимная переписка Пушкина вскрывается жандармами!

   1 января 1834 года Пушкин делает запись в дневнике: "Третьего дня я пожалован в камер-юнкеры (что довольно неприлично моим летам). Но двору хотелось, чтобы Наталья Николаевна танцевала в Аничкове". Так начинается придворный плен Пушкина. Почти 35-летнему, начинающему седеть человеку, всемирно известному поэту был пожалован камер-юнкерский чин, даваемый обычно аристократическим мальчикам. Пушкина возмущала унизительная "милость" царя, и в письмах к Наталье Николаевне все чаще и все настойчивее звучит мысль об отставке, о свободе. "Дай бог мне тебя увидеть здоровою, детей целых и живых! Да плюнуть на Петербург, да подать в отставку, да удрать в Болдино, да жить барином! Неприятна зависимость; особенно, когда лет 20 человек был независим. Это не упрек тебе, а ропот на самого себя".

   "Не сердись, жена, и не толкуй моих жалоб в худую сторону. Никогда не думал я упрекать  тебя в своей зависимости. Я должен был на тебе жениться, потому что всю жизнь был бы без тебя несчастлив, но я не должен был вступать в службу, и, что еще хуже, опутать себя денежными обязательствами..."

   Измученный Пушкин мечтает об уединении, о деревне, о свободе.

...На свете счастья нет, но есть

                                         покой и воля.

Давно завидная мечтается мне

                                                        доля -

Давно, усталый раб, замыслил я

                                                       побег

В обитель дальную трудов и чистых

                                                         нег...

   Но мечта не осуществилась. Царь страшно разгневался на "неблагодарность" поэта, осмелившегося просить об отставке. Пушкин остается в Петербурге. Петля придворного и полицейского плена затягивается все туже. Великосветская травля лишает спокойствия, раздражает, мешает работать. Гибельный выстрел Дантеса, оборвавший жизнь поэта, был трагическим исходом из той страшной, удушающей атмосферы, которая окружала Пушкина последние годы.

   А что же Наталья Николаевна? Понимала ли она всю трагичность положения, в котором находился Пушкин? Поэт, хотя и был откровенен с женой, щадя ее, не раскрывал всей удручающей безвыходности своего положения.  А сама она, юная, привыкшая к поклонению и счастью, не предвидела того ужаса, который надвигался на нее.

   Поэтому гибель поэта не просто повергла ее в отчаяние - она ошеломила ее своей полной неожиданностью. Страдания ее были тяжкими и непритворными. Вот что рассказывает секундант Пушкина Данзас: "Г-жа Пушкина возвратилась в кабинет в самую минуту его смерти... Наталья Николаевна Пушкина была красавица. Увидя умирающего мужа, она бросилась к нему и упала перед ним на колени; густые темно-русые букли в беспорядке рассыпались у ней по плечам. С глубоким отчаянием протянула она руки к Пушкину, толкала его и рыдая вскрикивала: "Пушкин, Пушкин, ты жив!?" Картина была разрывающая душу..."

   Через 10 дней после похорон Наталья Николаевна с четырьмя детьми уехала из Петербурга в свое родовое калужское имение Полотняный Завод, где прожила с перерывами около 7 лет. И только после этого вторично вышла замуж за кавалергарда П.П.Ленского.

   В заключение несколько слов о портрете, который публикуется по многочисленным просьбам читателей. Принадлежит он кисти А.П.Брюллова, акварелиста и архитектора, брата гениального живописца Карла Брюллова. Остановились на нем потому, что эта работа, единственная из всех известных, изображает молодую женщину в тот сравнительно короткий период, когда она была женой Пушкина. Акварель, по-видимому, сделана в конце 1831-го или в самом начале 1832 года, в первый год замужества, когда Наталье Николаевне было 19 лет. Существует предание, что Пушкин просил художника изобразить жену в том наряде, в котором он впервые увидел ее шестнадцатилетней девочкой на московском балу.

Как убивали Пушкина