Как убивали Пушкина

Сергей Макеев

(продолжение)

Развратная парочка
   Действительно роковым событием в судьбе Пушкина было появление в Санкт-Петербурге барона Жоржа Дантеса.
   Род французских дворян Дантесов не отличался ни древностью, ни знатностью. Прадед Жоржа был успешным промышленником и землевладельцем, а дворянином стал только в 1731 году. Он-то и приобрел поместье Сульц в Эльзасе, ставшее родовым гнездом Дантесов. Его потомки породнились с более знатными фамилиями баронов Рейтнер и графов Гейцфельд из Германии, что прибавило Дантесам респектабельности и, что еще важнее, принесло обширные родственные связи. Например, их дальней родней оказались графы Нессельроде, а в ту пору Карл Нессельроде был министром  иностранных дел России. Титул барона получил только отец Дантеса, депутат от партии правых при Наполеоне I. Но революция 1830 года прервала его политическую карьеру и, кроме того, сильно ударила по состоянию семьи.

   Жорж Дантес в то время учился в военной школе Сен-Сир в Париже, окончить курс и получить офицерский патент не успел. Школа была распущена как оплот легитимистов, то есть сторонников свергнутой династии. Сидеть на шее разоренной семьи Дантес не мог, да и тосковал он в провинции. Заручившись рекомендательными письмами, Дантес поехал в Германию. Там его принял прусский принц Вильгельм, но даже он не смог пристроить офицера-недоучку, а предложил только унтер-офицерское звание с соответствующим окладом. Зато принц дал юноше ценный совет: ехать в Россию, где на такие мелочи, как образование и вообще Ordnung (порядок), легко закрывают глаза, особенно если есть Blatt (листок, в переносном смысле - рекомендательная записка). И тотчас написал рекомендательное письмо генерал-майору В.Ф.Адлербергу, директору канцелярии военного министерства, приближенному к императору Николаю I.
   По дороге Дантес заболел и застрял в гостинице одного немецкого городка. Здесь захворавшего путешественника навестил другой знатный проезжающий, Луи-Борхард барон ван Геккерен де Беверваард, и был потрясен красотой молодого француза.

   Барон Геккерен, потомок древнейшего голландского рода, в юности жил во Франции, служил во флоте при Наполеоне, затем вернулся на родину и стал дипломатом. Сначала подвизался секретарем нидерландского посольства в Стокгольме, а в 1823 году получил назначение королевским посланником в Петербурге. Дипломатом он был превосходным, играл видную роль во всем иностранном дипломатическом корпусе в России. Отправляясь в 1833 году в продолжительный отпуск, Геккерен удостоился высокой награды от императора Николая I - ордена Св.Анны 1-й степени. Кроме того, Геккерен был тонким ценителем  и собирателем произведений искусства и древностей; "менял, перепродавал и всегда добивался овладеть какою-нибудь редкостью", по свидетельству венского дипломата барона Торнау. О профессиональных и личных качествах Геккерена австриец отзывался так: "В дипломатических кругах сильно боялись его языка и, хотя недолюбливали, но кланялись ему, опасаясь от него злого словца".
   Наши соотечественники высказывались откровеннее: "Геккерен был человек злой, эгоист, которому все средства казались позволительными для достижения своей цели..." (Н.М.Смирнов). И, кроме того, указывали на иную, пламенную страсть дипломата: "Старик барон Геккерен был известен распутством. Он окружал себя молодыми людьми наглого разврата..." (княгиня В.Ф.Вяземская). Многие современники прибавляли к имени Геккерена "старик", хотя ему не исполнилось сорока трех лет.
   Итак, осенью 1833 года в маленькой немецкой гостинице богатый сластолюбец встретил бедного красавца, заботливо выходил его и предложил свою дружбу и покровительство. Дантес согласился. Счастливая пара продолжила совместное путешествие в Россию.
   Санкт-Петербург встретил Дантесв благосклонно, о нем было доложено государю, а Геккерен ввел его в высший свет. Офицерский экзамен он выдержал, так как был освобожден от зачета по русской словесности (языка не знал совершенно), устава и военного судопроизводства (оно ему потом весьма пригодилось бы), а экзаменатор заранее обещал высоким покровителям Дантеса "не быть злым".
   26 января 1834 года Пушкин записал в дневнике: "Барон Д"Антес и маркиз де Пина... будут приняты в гвардию прямо офицерами. Гвардия ропщет". И действительно, 14 февраля Дантес поступил корнетом  в самый привилегированный Кавалергардский полк.
   Гвардия пороптала и смирилась. Это была уже не та гвардия, что восхищала Россию после войны 1812 года и до восстания на Сенатской площади. Кавалергарды "николаевской" поры прониклись симпатией к Дантесу. Его однополчанин  князь А.В.Трубецкой характеризовал его следующим образом: "Он был статен, красив... остроумен, жив. Отличный товарищ". Добавляли "какую-то врожденную способность нравиться всем с первого взгляда..." Впрочем, на других современников он производил "неприятное впечатление своим ломанием и самонадеянностью". Пушкин говорил, что Дантес  "хорош, но рот у него, хотя и красивый, но чрезвычайно неприятный, и улыбка мне совсем не нравится". Другие обращали внимание на ничего не выражающие "стеклянные глаза" Дантеса. (Глядя на портрет, я бы сказал - оловянные.)
   Офицер он был неважный, и за три года службы получил 44 взыскания. Но Дантес нравился государю и государыне, великому князю Михаилу Павловичу, украшал собою бомонд и поэтому меньше чем через два года был произведен в поручики.  
   Особые отношения Дантеса и Геккерена заметили не сразу. Тот же князь Трубецкой писал про склонность Дантеса, "о которой мы узнали гораздо позднее": "Не знаю как сказать: он ли жил с Геккереном, или Геккерен жил с ним... В то время в высшем обществе было развито бугрство. Судя по тому, что Дантес постоянно ухаживал за дамами, надо полагать, что в отношениях с Геккереном он играл только пассивную роль". (Bougre - по-французски парень, малый). "Геккерен, будучи умным человеком и утонченнейшим развратником, какие только бывали под солнцем, без труда овладел совершенно телом и душой Дантеса", - добавлял А.Н.Карамзин.
   Действительно, Дантес действовал, прошу прощения, на два фронта: посещал вместе с другими кавалергардами бордель, волочился за светскими дамами и в то же время уступал старику Геккерену с тылу.
   Высшее петербургское общество еще не знало умного слова "гомосексуалист", пользовались старым добрым "педераст" или, короче, "аст". Пушкин обычно лишь посмеивался над "астами", но иногда довольно зло издевался над ними в эпиграммах, письмах и устных разговорах. Некоторые исследователи даже выдвинули версию "заговора педерастов" против Пушкина. Это, конечно, слишком предвзятое и однобокое мнение. Но бесспорно, что разврат, на котором был основан союз  Дантеса - Геккерена, привнес болезненный оттенок в противостояние с Пушкиным. Причем разврат  в более широком смысле, чем только сексуальные отношения.
   Геккерен никогда не был женат, родственники не знались  с ним. Знатное имя и все состояние Геккерен хотел передать своему идолу, обожаемому Жоржу. В гомосексуальных парах страсть старшего партнера к младшему, как правило, выливается в ...отеческое отношение. Геккерен начал хлопотать об усыновлении. Сначала ему потребовалось согласие настоящего отца Дантеса. Эльзасский дворянин с радостью согласился на "великодушный план" Геккерена и написал "отступную": "Я спешу уведомить Вас о том, что с нынешнего дня я отказываюсь от всех моих отцовских прав на Жоржа-Шарля Дантеса..." Что тут скажешь? Просвещенная Европа!
   В начале 1835 года Геккерен надолго уехал из России, чтобы на родине хлопотать о законном усыновлении. А с 4 мая 1836 года Дантес уже официально именовался бароном Геккереном и стал богатым наследником (но мы будем называть его по-прежнему Дантесом). В этом новом качестве он стал в глазах петербургского света еще и одним из самых завидных женихов. Другое дело, разрешил бы папенька жениться или нет. Хотя я уверен, что в семействе Геккеренов обсуждались прожекты: 1) громкая скандальная связь Жоржа с великосветской дамой - для отвода глаз от связи истинной и 2) возможность официального брака, который, по сути дела, тоже стал бы респектабельной ширмой.
   Старик Геккерен, устраивая свое семейное дело, отсутствовал почти год. Молодой красавец обрел полную свободу и совсем некстати почувствовал себя вполне мужчиной.
(продолжение следует)