Леонид Конторович
Часть 3
Глава 24
В заклепочном
- А ну, повернитесь, покажитесь, что за птахи? Годитесь ли мне или балластом будете? - такими словами встретил ребят Михаил Федорович Зайченко - высокий мужчина, с живыми глазами и энергичным лицом.
Подростки смутились. У Кольки сдвинулись брови. Каланча обиженно сжал брови. Одна лишь Наташа с интересом рассматривала прессовщика и смело сказала:
- Вы, как Тарас Бульба сыновей нас встречаете.
- До них вам далеко, - отозвался Зайченко. - А вот ты, - указал он на Кольку, - подними-ка ящик.
Колька посмотрел на довольно большой ящик с железными круглыми обрезками, нагнулся, но тяжесть оказалась не под силу.
- Та-ак, - протянул Михаил Федорович, - попробуй ты, рыжий.
Вася ответил злым взглядом на слово "рыжий" и яростно схватился за ящик. Но и у него ничего не вышло.
- Ясно, богатыри. - Зайченко, раздумывая, провел правой рукой по щеке. - Ну, а девочку заставлять не к чему. Попробую-ка я сам.
Он схватил длинными цепкими руками ящик, оторвал его от пола и, подержав немного, поставил: - Нелегкий.
Проходивший по цеху рабочий спросил:
- Что с тобой, Федорович, не поднимаешь? Не заболел ли?
- Не-ет. Обучаю, - ответил прессовщик и кивнул головой в сторону ребят. Снова погладил щеку. - А ну-ка, парни, возьмите с того конца, а мы с девахой с этого.
И когда отнесли ящик к прессу, Михаил Федорович весело рассмеялся, показывая красивые белые зубы.
- А теперь слушайте: урок первый и самый главный закончен. Вот ты, - обратился он к Кольке, - что мы здесь проходили?
У Кольки давно уже брови распрямились.
- Вот что, - бойко ответил он, - по одному мы ничего не сделаем, а вместе - сила.
- Золотые слова, - обрадовался Зайченко. - Ты - умный парень. На прессе, если один подвел, - все, нет заклепок.
- Мы будем стараться, - поспешно сказала Наташа. - Только вы нас научите!
Каланча ерошил свои рыжие волосы и безразлично поглядывал в сторону, будто весь этот разговор не касался его.
Появился Глеб Дмитриевич Костюченко.
- Ну, как работяги? - посматривая на ребят, спросил он у Михаила Федоровича.
- Трудно еще сказать! Тут вот дело какое... - Они отошли в сторону.
- Зачем здесь дядя Глеб? - спросила у Кольки Наташа.
- Секретарем партийной ячейки избрали.
...Только теперь ребята смогли оглядеться кругом. Заклепочный цех - низкое и задымленное здание - делился на две части. В одной на нескольких дребезжащих станках нарезали гайки и болты. Здесь же ютилась цеховая контора. А за перегородкой из металлических ящиков, в которых рабочие хранили одежду, находился красный уголок. В другой половине стояли друг против друга четыре старых пресса. Около них - горны для нагрева стержней, из которых изготовляли заклепки. С правой стороны от входа в цех, в его глубине, находилась нефтяная печь для закалки инструмента. Рабочие прозвали ее "калилкой".
Вскоре к ним вернулся Михаил Федорович. Лицо его было озабоченным. Он рассказал своим помощникам об их работе, показал, как нужно нагревать стержни, как выхватывать их из пламени щипцами и бросать к нему в лоток.
- Здесь уж мое дело, - закончил он.
Зайченко проверил пресс, смазал из масленки ходовую часть, установил инструмент. И все время с лица его не сходило озабоченное выражение.
Проходя по цеху с какими-то тетрадями в руке, к ним снова завернул Глеб Дмитриевич.
- Так ты помни, Михаил Федорович, если он к тебе причалит и что-нибудь такое "завернет" - сдержись, пожалуйста. Нам его руки нужны...
- Ладно! Постараюсь стерпеть...
Матрос ушел, а прессовщик спросил у ребят:
- Готовы?
- Готовы, - закричали они.
- Начали! - отрывисто кинул прессовщик и схватил щирцами брошенный ему Колькой в лоток нагретый до красна стержень.
Зайченко нажал на ручку пресса: ползун взлетел и, грозя раздавить стержень, вставленный в матрицу, с грохотом опустился вниз, нанес удар и опять помчался вверх. А шпилька выталкивала уже готовую, с полукруглой, как у грибка, головкой темно-коричневую заклепку. И такой она ребятам показалась красивой и необычной, что они даже забыли, что делать надою
- Первая ваша, - объявил Михаил Федорович, - на счастье. А ну, давай еще, - и вставил новый раскаленный стержень, который ему подбросил Каланча.
Старый, разбитый пресс ходтл ходуном. Удар - заклепка. Еще удар - другая...
Колька и Каланча трудились в каком-то восторженном состоянии. Наташа подавала им все новые и новые заготовки. С непривычки горело лицо от жара горна, а от коксового газа першило в горле.
Иногда Колька и Каланча не успевали во время подать стержень или вместе бросали в лоток сразу два - тогда прессовщик, не отрывая от станка глаз, говорил:
- Остынут!
...В цехе стоял шум и грохот.
Сам Зайченко работал легко и, любя свое дело, отдавался ему с увлечением. Цепкие, длинные руки его не знали устали, а с лица не исчезала легкая улыбка.
- Давай, давай, богатыри! - время от времени подбадривал он своих помощников.
И "богатыри" напрягали все силы.
Часа через два Колька вдруг понял, что он не дотянет до конца смены. Им овладели отчаяние и злость. Он не хотел сдаваться. Каланча, сжав зубы, из последних сил бросал прутки в лоток. "Ох и дьвол, - все больше проникаясь уважением к Михаилу Федоровичу, - думал он. - Ловок. Загоняет нас".
...Нехорошо, конечно, радоваться несчастью, но Каланча и Колька где-то в глубине души испытали именно это чувство, когда пресс остановился: в нем что-то сломалось.
Зайченко разгоряченный, сердитый, не теряя ни секунды, приступил к ремонту.
(продолжение следует)
Комментарии
Отправить комментарий