Коля пишет Оле, Оля пишет Коле

Анатолий Алексин

Письма

                                                               Коля пишет Оле

    Здравствуй, Оля!

    Сейчас ты очень удивишься. И даже, может быть, не поверишь мне. Тогда спроси у своей Белки, она тебе все подтвердит.

     Вчера вечером я услышал сильный шум и звон на лестнице. Я выбежал на площадку и увидел такое, что сам еле-еле поверил: Еремкин тащил откуда-то сверху (потом уж я понял, что с пятого этажа) узел и таз, а сзади шла Анна Ильинична, тоже с узлами, очень смущенная, и приговаривала:

     - Да ведь не уехали еще оттуда…  Неудобно как-то получается: мама Олина еще там, а мы ей на голову со своими узлами!

     - Ничего, ничего, - успокаивал вспотевший Еремкин. – Тут зевать нельзя. Надо занимать заранее! Я со своей соседкой (это, значит, с твоей мамой) уже договорился…

     Увидев меня, Еремкин очень обрадовался и доложил, точно я был для него высоким начальством:

      - Можете сообщить своему «Отряду Справедливых»: общественность дома помогает переселяться!

      Мне даже стало намного жалко Еремкина: уж очень он был мокрый и отдышаться не мог.

      - Подождите здесь! – скомандовал я.

      И он, хоть не знал еще, в чем дело, сразу подчинился:

      - Хорошо, подождем!

      Я побежал во двор собирать ребят на помощь. Ребята играли в волейбол, и я попросил судью свистком прекратить игру. Сперва все стали кричать: «Что там такое? Не мог, что ли, подождать? Самый решающий момент!» Но я знал, что у наших волейболистов все моменты самые решающие, и поэтому не стал ждать. Когда же я объяснил, что гардеробщица Анна Ильинична переселяется, обе команды прямо в трусах и майках ринулись в подъезд.

      К этому времени на площадке нашего этажа уже стояли и муж Анны Ильиничны с огромным сундуком, и дочка-десятиклассница с двумя корзинками.

      Наша Нелька испуганно выглядывала из-за двери. Я для смеха позвал ее тоже, но она, ничего не говоря, показала на свои пальцы: пианисты должны очень беречь свои пальцы, и поэтому не должны делать ими ничего такого, что делают все нормальные люди.

     Две волейбольные команды сразу превратились в команды носильщиков. Но только не всем, к сожалению, хватило вещей, разгорелся спор, кому нести, а кому нет, и некоторые даже обиделись. Еремкин, как дирижер, размахивал руками и руководил всем этим переселением: вот до чего испугался нашей детской комнаты! Но, конечно, он о ней ни разу вслух и не вспомнил, а все время делал вид, что заботится только об Анне Ильиничне.

     Когда мы перетащили все вещи на первый этаж, он сказал твоей маме:

     - Вот видите: у вас было пусто, все вещи в Заполярье уехали, а теперь последние два дня до отъезда, вы как человек поживете – с мебелью.

     Мама не возражала. И сразу так получилось, что это лично он, Еремкин, и Анне Ильиничне помог, и маме твоей доставил удовольствие.

     Никто из ребят, кроме меня с Белкой, не знал, конечно, почему Еремкин так переменился, и про всю историю с детской комнатой никто ничего не знал, и поэтому ребята говорили между собой: «Мы-то думали, что Еремкин совсем не такой, а он-то, оказывается, во-он какой!..» Еремкин улыбался во весь рот: ему нравилось казаться очень хорошим человеком. И я даже про себя подумал, что он посмотрит-посмотрит, как это приятно, и, может быть, станет таким на самом деле. Вдруг, а?..  Все может случиться!

      А сегодня утром все мы, входя в школьную раздевалку, один за другим повторяли: «Поздравляем вас, Анна Ильинична, с новосельем!..» И Лева Звонцов даже к концу уроков выпустил «боевой листок» с огромным заголовком: «Анна Ильинична переехала!» И там нарисовали дружеский шарж, как ребята в трусиках и майках тащат по лестнице книжные шкафы, буфеты, телевизор и даже умывальник. Телевизора и умывальника у Анны Ильиничны, например, не было. Когда Леве сказали об этом, он объяснил: «Это не фотография, а рисунок! Художник имеет право на фантазию!»

      Никто, конечно, не стал возражать…

      Вот и все. Задание твое я выполнил.

                                                                                                                   Коля.

    Коля пишет Оле

   Сегодня, Оля, я подошел к Левиному "боевому листку" с заголовком "Анна Ильинична переехала!" и слышу, как наш школьный завхоз говорит: "Вовремя мы насчет ордера похлопотали. Выиграли сражение! Оперативность проявили!"
   Феликс стоял тут же, рядом. Я сразу к нему:
   - Как это, говорю, они "выиграли сражение"? А мы что же, выходит, зря старались?
   - И они тоже хлопотали, - ответил Феликс. - Да главное-то было в том, чтобы Еремкин не портил Анне Ильиничне нервы, чтобы он встретил ее, как самую дорогую гостью, прямо-таки с распростертыми объятиями. И вы этого добились!
   Значит, теперь, Оля, я, наверно, уже могу вскрыть твою посылку. Она лежит и лежит на одном месте без всякого дела. А так бы польза какая-нибудь от нее была... Напиши: можно или нельзя?
   Лева Звонцов объявил конкурс: кто придумает новую радиокнигу. И я ему вот что предложил: крикнуть по радио, чтобы все мальчишки или девчонки, которые носят одно и то же имя (ну, например, Вани, или Пети, или Нины) быстро прибежали в какое-нибудь определенное место. Сразу будет видно, каких имен у нас больше всего, а каких меньше. И еще будет ясно, какой Ваня или Какая Нина ловчее и быстрее всех своих тезок, то есть кто прибежит самым первым.
   Леве эта игра понравилась. И он предложил в мою честь собрать первыми на площадке, возле пожарного крана, всех наших школьных Николаев. Но я сказал, что все наши Коли на площадке просто не поместятся, и предложил, чтобы он для начала собрал лучше всех Тимофеев.
   Лева удивился: "Почему, - говорит, - тебе нравятся именно Тимофеи? Странно! Это имя не такое уж типичное для нашего времени. Но раз ты придумал эту игру, я пойду тебе навстречу!" И объявил по радио. На площадку к пожарному крану примчался только один семиклассник Тимофей, который по два года в одном классе сидит. И еще пришел истопник дядя Тимофей, который очень перепугался, потому что не понял, зачем его так срочно вызывают к пожарному крану: думал, загорелось что-нибудь.
   Это все я просто так сделал, ради интереса. А вообще-то какое мне дело, кого ты там очень любишь. Это твое дело, а не мое.
                                                                                                                                                                   Коля

Оля пишет Коле

   Дорогой Коля! Спасибо тебе за Анну Ильиничну. Большое спасибо!
   Помнишь, Коля, у старого заветного дуба, когда Феликс давал нам задание переписываться, кто-то из ребят крикнул про тебя: "Да он же молчаливый, как сыч!" А Феликс ответил: "Вот, может, в письмах и разговорится!" Я вспомнила эти его слова, потому что они сбылись. Если бы не письма, я бы тебя так никогда и не узнала, всегда бы думала, что ты мрачный, злой, только с  птицами умеешь быть ласковым. А ты, Колька, оказывается, очень веселый и остроумный... И выдумщик ты, оказывается. Изобретатель! Никто бы у нас в классе, я уверена, не смог так ловко выиграть сражение с Еремкиными. Да, если бы не это испытание и не письма, я бы тебя никогда как следует не разглядела.
   А теперь я знаю. какой ты! И, вспоминая сейчас о людях, к которым я когда-нибудь в жизни плохо относилась, я думаю: "А может быть, они были уж не такими плохими? Может, я просто не разглядела их как следует, не разобралась?"
  
   - Неужели, - стала я убеждать его, - это очень приятно, когда все тебя боятся? Разве не приятней было бы, если б тебя все любили?
   А он мне в ответ:
   - Если захочу, то и полюбят!
   - Это как же так? По приказу, что ли?
   - Прикажу - и полюбят!
   - Как же, - спрашиваю, - ты прикажешь? "Любите меня все до одного, а то хуже будет!" - так, да?
   - А ты думала? Так и прикажу!
   Через полмесяца какой-то ответственный футбольный матч будет на кубок "Совета старых капитанов" (Этот Совет шефствует над нашей школой), и вот Артамонов сказал мне вчера:
   - Хочешь, я тебя со своей парты в два счета выселю?
   - Это как же так? - спрашиваю.
   - А очень просто! Скажу всем ребятам, что у меня от сидения с тобой рядом нервы портятся, что ты мне мешаешь  к матчу готовиться. Что я из-за тебя буду "не в форме". Вот и все! Тебе еще бойкот всей школой объявят, если останешься... Уходи лучше сама. А то хуже будет!
   Так что не на всех, Колька, беседы и письма действуют... Я, наверно, сумела бы поднять самых смелых ребят на бунт против Артамонова, но пока еще никого из них по-настоящему не узнала: в душе никак не могу расстаться со старыми друзьями, от которых уехала за тысячи километров.
   Между прочим, мне на миг показалось, что ты с Урала, опередив мой приезд, сумел созвониться с Артамоновым или даже послал ему телеграмму: он с первого же дня стал, как и ты, называть меня Вороной... Хотя моя фамилия сама могла накаркать ему про это прозвище.
   А посылку, Коля, пока вскрывать нельзя. Ты, конечно, очень хорошо выполнил мое задание. Даже слишком хорошо. И потому я хочу снова обратиться к тебе. Нет, уже не с заданием, а с одной просьбой. Очень большой... Я раньше даже и представить себе не могла, что когда-нибудь попрошу тебя об этом. Но теперь думаю, что лучше тебя, наверно, ее никто выполнить не сумеет. Только я еще немного должна подумать...
   А посылку пока не вскрывай. В ней самой ведь нет ничего особенного, она только должна указать тебе дорогу к большому сюрпризу. Если же ты поторопишься и откроешь ее раньше времени, она ничего тебе не укажет. Не понимаешь, да? Все поймешь, когда выполнишь еще и мою просьбу...
   Тогда уж ты наверняка заслужишь то, что тебя ожидает! И спор мы с тобой выиграем тоже наверняка. Подожди еще немного.
                                                                                                                                                     Оля   

Я так и о Вовке Артамонове подумала, которого здесь все просто по фамилии называют - Артамонов. Он хвалится, что его ребята очень боятся. И правда боятся, потому что он выше всех в классе и всех сильнее. Его и уважают тоже: за то, что холоший спортсмен и всю футбольную команду нашей школы № 3 на матчах вывозит. Лучший вратарь! Но не любит его никто... Вот я и решила с Артамоновым по душам побеседовать.

(продолжение следует)