Коля пишет Оле, Оля пишет Коле

Анатолий Алексин

 "Коля пишет Оле, Оля пишет Коле"

Изд."Детская литература".

Москва. 1965г.

Рисунки Б.Винокурова.

Оля и Коля

     Шоссе длинным серым клинком рассекало лес, казавшийся непроходимым. Но, подъезжая к тому месту, где клинок шоссе перекрещивался с другим клинком, тоже рассекавшим лес, но более отточенным, сверкающим и широким - с уральской рекой, - шоферы и их спутники удивленно вздрагивали: непроходимые лесные заросли трубили горнами, пели и даже дискутировали на тему :"Может ли мальчик дружить с девочкой?" И только уже у самого моста стрелка, нацеленная на лес, все объясняла:"Пионерский лагерь "Сосновый бор" было написано на ней выцветшими от солнца и дождя буквами.

     Дискуссии устраивал главный редактор лагерной радиостанции "Голос в лесу" Лева Звонцов. В школе Лева тоже отвечал за радиопередачи, а заодно уж и за дружинную стенгазету... Почти все ребята давно знали друг друга: раньше они жили на Севере, где родители их построили алюминиевый завод, и ребята переехали тоже. Они учились в одной школе, отдыхала в одном пионерском лагере "Сосновый бор" и все знали, что лучше Левы Звонцова никто не умеет заводить разные споры и дискуссии.

     У соцгородка, который строили их родители, было странное и не очень благозвучное имя: "БАЗ", что означало:"Большой алюминиевый завод". Взрослые люди были очень заняты, и у них, видно, не хватало времени придумать городу другое название. А у ребят свободного времени было побольше, особенно летом, в лагере, И Лева Звонцов по радио объявил конкурс:

                   Пионер! Поработай мозгами своими

                   И придумай для города

                                                           новое имя!

     В лесу, на свежем воздухе, заработали мозгами сразу двести тридцать ребят. И вот по вечерам, хрипло вторгаясь в бесконечную птичью болтовню и приливами набегающий сосновый шум, Лева Звонцов стал устраивать такие радиобеседы:

     - Расскажи-ка радиослушателям, какое имя ты хочешь дать нашему городу!

     - Город, который мы сами построим...

     Репродуктор, черным гнездом примостившийся меж сосновых ветвей, вдруг мелко-мелко задребезжал - это Лева расхохотался в самый микрофон:

     - Где ты слышал такие длинные названия?

     - Не слышал. И очень хорошо: пусть будет ни на что не похоже!

     - Вот именно: ни на что не похоже! Следующий! - выкрикнул Лева так, словно он был врачом и за дверью у него томилась очередь пациентов.

     - Бр-ратск! - нажимая на букву "р", четко выговорил очередной участник конкурса.

     - Это название уже без тебя придумали.

     - Ну и что же? Тот город на Ангаре, а этот у нас.

     - Ну как ты не соображаешь?.. Может возникнуть путаница: вот, например, с письмами...

     - Тогда - Новый Братск!

     - И тот, на Ангаре, тоже не старый.

     - Тогда я подумаю...

     Левин голос расположился в эфире, как у себя дома: он оценивал, поучал, делал замечания.

     - Следующий! - выкрикнул Лева.

     - Что ты кричишь, как в лесу? - ответил ему чуть-чуть удивленный, певучий голос, в котором не было раздраженности или ехидства, а было именно добродушное удивление лихой Левиной бесцеремонностью.

     Все сразу узнали Олю Воронец.

     - Мы и есть в лесу! - тут же нашелся Лева. Но, смущенно пошуршав чем-то в микрофон, добавил: - Извини. Здесь такая очередь, всем не терпится получить премию... У тебя есть предложение?

    - Я предлагаю назвать так: город Крылатый!

    - Немного странно... звучит, - робко, почти шепотом возразил Лева.

    - Почему странно? Есть же в Казахстане город Рудный. А у нас будет город Крылатый. И это будет справедливо: алюминий-то крылатый металл - из него самолеты делают.

    - Ах, так? - встрепенулся Лева.- Это очень образно! И я бы сказал - поэтично!..

    - Просто точно, по-моему, будет. И справедливо.

    "Справедливо" - это было любимое Олино слово. Правда, частенько она прибавляла к нему коротенькое отрицание "не". "Это несправедливо" - спокойно заявляла Оля своим глубоким, певучим голосом. И ту же вступала в борьбу за справедливость.

    Девочки были влюблены в Олю Воронец. Прошлым летом Оля носила косы, и в волосах у ее подруг тоже мелькали разноцветные ленточки. Этой весной, перед лагерем, она постриглась, и подруги ее мигом, без сожаления распрощались со своими косами. Оля чуть-чуть заикалась, и девочки, сами того не замечая, тоже начали слегка растягивать гласные буквы и изящно, еле заметно, как это делала Оля, спотыкаться, словно приседать, на некоторых словах.

     Оля редко сердилась. Главным образом тогда, когда встречалась ей на пути какая-нибудь нечестность, неправда, и девочки тоже старались быть отчаянно принципиальными.

     И еще Оля сердилась, даже приходила в неожиданную ярость, когда ее называли красивой. В прошлом году начальник лагеря водил пр "Сосновому бору" какую-то делегацию и все время восклицал: "А вот это наша волейбольная площадка! А вот это наша читальня! А вот это наш радиоузел!.."

     - А вот это наша красавица! - гордо объявил он, увидев издали Олю Воронец.

     Делегация защелкала фотоаппаратами, но на пленку попал, должно быть, лишь Олин затылок: в ответ на слова начальника девочка неучтиво повернулась спиной к гостям и быстро скрылась за деревьями.

     В начале августа у лагеря испортилось настроение: стало известно, что в первый день сентября Оля не придет в школу вместе со всеми своими подружками, что, вернувшись из лагеря, она уедет очень-очень далеко. Ее отец был геологом. Он отыскал на Урале горную породу, которая была необходимым сырьем для алюминиевого завода, а теперь уезжал искать еще что-то на Север, за Полярный круг.

     И только один человек в лагере был рад предстоящему Олиному отъезду - это был Коля Незлобин, по прозвищу Колька Свистун. Он любил переговариваться с птицами, к ребятам обращался коротко и грубовато: "Эй, ты!.. Слушай-ка!" - а с птицами беседовал ласково и безошибочно узнавал их голоса.

     Но не за это прозвали его Свистуном. А за то, что как-то однажды, в прошлом году, он неожиданно для всех пообещал написать хорошие стихи к родительскому дню, а написал плохие, и родителей пришлось приветствовать в прозе. Правда, стихов стихов этих не видел никто, кроме Оли Воронец. Она должна была читать их в начале концерта самодеятельности, но в последний момент читать отказалась, заявив, что стихи никуда не годятся.

     Это Оля первая сказала Кольке: "Эх ты, Свистун!.." А он в ответ прозвал ее Вороной: это, кажется, была единственная птица, которую он не любил.

      Никто, кроме Кольки, Олю Вороной не называл, а к нему прозвище Свистун приклеилось так прочно, словно было с рождения вписано в метрику.

       Из всех споров, которые время от времени затевал по радио и в стенгазете Лева Звонцов, он больше всего любил дискуссии на тему: "Может ли мальчик дружить с девочкой?" И хотя всем было уже давно ясно, что мальчик дружить с девочкой может, Лева затевал это обсуждение минимум два раза в году - зимой и летом. В этом году любимая Левина дискуссия сразу стала затухать: спора не получалось. Тогда Лева выпустил к микрофону Кольку Свистуна, и тот громко, уверенно заявил, что девчонки - предательницы.

      Все поняли, кого он имеет в виду, и дружно бросились Оле на помощь. "Ишь ты, молчаливый-молчаливый, а разговорился!.. Высказался!" - верещали по радио девочки. Лева Звонцов только успевал радостно включать и выключать микрофон: дискуссия разгорелась с невиданной силой.

      А Колька ничего не отвечал. Он снова мрачно помалкивал... Все считали, что вообще он любит переговариваться с птицами потому, что ему нечего рассказать о себе, нечего сказать людям. Но на самом деле ему было бы что рассказать, если б только он захотел...

(Отв.ред.Л.Р.Баруздина. Худ.ред.А.В.Пацина. Техн.ред.И.П.Данилова. Корректоры Г.В.Русакова и З.С.Ульянова. Фабрика "Детская книга" №1 Росглавполиграфпрома Гос.комитета Сов.Мин.РСФСР по печати. Москва. Тир.150 тыс.)

(продолжение следует)

                                               
        Вот оно - мое пионерское детство!!!!!  Открыла книгу, прочитала первые строки и сердце сжалось, и не смогла сдержать слез... Наряду с чувством ностальгии по моему милому детству обуревает, просто разрывает чувство бессилия от того, что не в силах хотя бы объяснить брызжущим слюной ненавистникам милого моему сердцу прошлого, что наше  детство было чистым и безоблачным. Мы даже не подозревали о существовании наркотиков, мы уважали и любили наших пионервожатых и не подозревали, что их можно бояться; и спорили, кто из пионервожатых самый веселый и самый смелый. Мы, дети, чувствовали заботу со стороны всех взрослых и нежились в ней...
      И отчаянно жаль, что сейчас, благодаря реалиям жизни, телевидению, интернету, на детей выливается не меньше грязи, помоев и разной мерзости не меньше, чем на взрослых! А взрослые, не замечая детей, с пеной у рта спорят на тему "что такое хорошо и что такое плохо"... И, увлеченные спорами, забывают о том, что детство проходит... И в жизнь выходят люди, получившие в детстве тот багаж, который получили... Люди оскотинились!!! И все же, только от людей зависит, с каким багажом будут выходить в жизнь наши дети: с чистотой и целомудрием или с наркотиками и педофилией...
     Очень многое зависит от"ячеек общества" - от семей. Уверена, что подавляющее число семей будут лелеять своих птенчиков и, несмотря на окружающую действительность, будут воспитывать в них чистоту и самоуважение, трудолюбие и любовь к Отечеству!
     Бурю чувств навеяла на меня эта книжка из моего  детства...