(продолжение)
Вскоре после болезни Андрея Таисия приметила в себе некоторые изменения, но ничего ему не говорила, желая покрепче в том убедиться. И открытие это вошло сейчас в ее жизнь большой светлой радостью. Что бы ни случилось, никто уже не имеет на Андрея столько прав, как она, Таисия, а та - Лина и подавно. Что связывало ее с Андреем, одни лишь обещания. И она, Таисия, сделает все возможное, чтобы Андрей забыл ту девушку. У той все впереди, жизнь, любовь, молодость, а ей, Таисии, осталось цвести считанные годы. Она уже вряд ли сумеет полюбить кого другого. Андрей должен выздороветь, должен остаться с ней. Поэтому суждения Клавдии о случившемся только раздражали Таисию, и однажды, когда Клавдия вечером пришла к ней в роли утешетильницы, та резко оборвала ее.
- Заладила сорока Якова одно про всякого. Дом... дом... дом... Да на черта он мне сдался без Андрея-то? Клопов в нем, что ли, разволить? - и запальчтво передразнила Клавдию, которой как-то открыла тайну. - "От ребенка избавься, пока не поздно!" Сама живешь день да ночь - сутки прочь и других с толку сбиваешь.
- Это я-то сбиваю? - в свою очередь возмутилась Клавдия, тараща на нее глупые темные глазки. - Сама ночь-полночь ко мне бежит, и я же виновата стала? Да плевать я на тебя хотела в таком разе! - зло сплюнула она и уже от двери крикнула: - Верно говорят, не трожь дерьмо... Сама же опять прибежишь.
- Не беспокойся, не прибегу, - заверила ее Таисия, закрывая за ней калитку, и с тех пор избегать стала приятельницу свою, хотя та не раз пыталась помириться. Таисия не держала сердца на бывшую наперсницу, а просто к ней охладела. При виде Клавдии невольно вспоминала, с каким душевным теплом и участием отнеслась Ольга к ее горю, и, сравнивая их, удивлялась про себя: "И как это я раньше не замечала, что у Клавдии одни шуры-муры на уме. Пустоцвет, как есть пустоцвет".
События последних дней постоянно заставляли Таисию оглядываться на свое прошлое, на людей, связанных с ним, и побуждали анализировать и их и свои поступки. Пока это было еще не прозрение, а лишь робкая попытка понять смысл жизни. Но вместе с размышлениями в душе Таисии все чаще и чаще стала появляться какая-то непонятная неудовлетворенность собственной жизнью, сомнения в правильности своих стремлений и целей. Часто бывает так: живет, живет человек и никогда не думает, зачем, для чего живет окруженный лишь узеньким мирком мелких личных интересов, и вдруг какое-нибудь событие, иной раз самое незначительное, словно молния ударит в эту сонную, поросшую тиной заводь его мыслишек и желаний, всколыхнет их, очистит и не даст уже опять заснуть, застояться...
За последнее время и Ольга замечала, что свиданья с Таисией угнетают Андрея и при случае осторожно посоветовала:
- Может быть, Тася, повременить тебе к Андрею ходить. Нервничает он. От того температура поднимается. С Бушуевым поговори.
Однако Таисия не спешила следовать этому совету, боялась Бушуева, вдруг запретит ей вовсе с ним видеться, а она еще ничего не сказала Андрею о ребенке, на которого возлагала теперь все свои надежды в отношении будущего. Она понимала, что своим признанием может сейчас окончательно все испортить, поэтому молча выжидала. Полегчает Андрею, и тогда она ему все выложит. Но Бушуев сам вызвал Таисию к себе.
Случилось это уже после нового года, когда солнце повернуло на лето, а зима - на мороз. Однажды в обед Таисия, как всегда, пришла в больницу. В коридоре ее встретила дежурная сестра.
- Виктор Викторович просил вас, как пойдете домой, зайти к нему, - сказала она.
У Таисии от страха ноги подкосились. Зачем это он ее вызывает, что скажет ей?
Накормив Андрея, она с сильно бьющимся сердцем постучала в кабинет Бушуева.
- Да, да! Войдите! - Виктор Викторович заполнял очередную историю болезни, но, увидев Таисию, отложил работу.
- Самочувствие вашего мужа внушает серьезные опасения, - начал он. - Если в ближайшее время процесс не локализуется, ногу придется ампутировать.
Таисия хоть и не очень разбиралась в медицинской терминологии, но что такое ампутация - знала.
- Неужели... Неужели ничем больше нельзя помочь? - спросила она срывающимся голосои и заплакала. - У меня есть деньги. Что надо, вы скажите. Я ни за чем не постою.
- Мы и так делаем все возможное, чтоб избежать такого исхода, - уверил ее Бушуев, постукивая по столу тонкими, выразительными пальцами. - К сожалению, не все еще зависит от нас. Судя по всему, больного сильно тревожат какие-то личные переживания. А они не только тормозят его выздоровление, но и помогают болезни развиваться дальше.
- Что же я -то могу? - заломив в тоске пальцы, плакала Таисия, стараясь поскорее выяснить, чего хочет от нее Бушуев.
- Вы самый близкий больному человек, - со спокойным доброжелательством перебил ее Бушуев и спросил: - Вспомните, не было ли у больного перед несчастьем каких неприятностей? Сходите к нему на производство, там узнайте, посмотрите дома, не скрыл ли он каких известий, писем. Мало ли что могло быть. В общем, надо немедленно выяснить, что его тревожит, что беспокоит.
Таисии не надо было доискиваться этой причины. Она знала ее с тех пор, как обнаружила письмо. Андрей тосковал о Лине. Но Таисия надеялась, что со временем вся эта его тоска пройдет, ведь время - самый лучший лекарь, и не думала, что душевное состояние Андрея может оказать на его здоровье такое влияние. И слова Бушуева ударили ее в самое больное место. Это, пожалуй, был самый сильный, самый жестокий удар из всех, что пришлось пережить Таисии.
(продолжение следует)
Комментарии
Отправить комментарий