Колька и Наташа

Леонид Конторович
Часть 1
Глава 34

Домой

    В середине дня в госпиталь поступила новая партия больных. Врачи обошли палаты и выписали одних в батальон выздоравливающих, других, совсем окрепших, в 36-й полк.
    Все это вселило в Кольку необыкновенную энергию, и он развил кипучую деятельность. Подолгу шептался с Гришей Дружковым и матросом Климычем, советуясь как лучше приступить к атаке на врача. Нарочно попадался на глаза Ивану Ивановичу и, окончательно осмелев, заходил к нему в кабинет, махал перед лицом врача раненой рукой.
    - Вот видите, нисколечко не больно.
    - Вижу, что нисколечко, - отвечал Иван Иванович, щуря свои добрые, сонные от усталости глаза, но заканчивал неизменно: - А ну, отправляйся в палату!
    По совету Гриши Дружкова, Колька рискнул обратиться к главному врачу госпиталя Анатолию Григорьевичу Гаршину. Анатолий Григорьевич внимательно слушал его.
    - Иван Иванович говорил мне о твоей просьбе. Мы можем тебя выписать, но при одном условии, если ты будешь аккуратно ходить на лечение.
    Колька прямо к потолку взвился от радости. Если на то пошло, то он готов хоть десять раз в день приходить на лечение. Анатолий Григорьевич сказал, что десять раз ходить незачем, хватит одного.  На том и договорились.
    Однако одежду, измятую, ставшую какой-то чужой, он получил только к вечеру. Торопливо одевшись, попрощался со знакомыми, а с Гришей Дружковым даже расцеловался. Провожаемый напутствиями, мальчик побежал в отделение к Наташе. Но к ней не пустили.
    Расстроенный Колька побрел домой.
    По дороге столкнулся с бодро шагавшим Генкой. За плечом у него болтался узел. Минор весело насвистывал. Увидев Кольку, он вытаращил глаза.
    - Маэстро, это вы? Ты как удрал? Как достал одежду?
    - Выписали, - нехотя ответил Колька, все еще расстроенный тем, что не мог поговорить с Наташей.
    Кольку беспокоило состояние Наташи, он соскучился о ней - ершистой, непоседливой девчонке. С тоской думал он о предстоящей встрече с Марией Ивановной. Ему казалось, что она заплачет, увидев его одного.
    Мария Ивановна во время последнего прихода в госпиталь рассказала о своих посещениях консервного завода, о дружбе с работницами. Свое первое выступление она запомнит на всю жизнь. Слушали ее внимательно. В конце беседы аплодировали, а когда она робко спросила у одной старухи, жевавшей лепешку: "Как доклад?", та на мгновение перестала есть и серьезно сказала: "Ничего, голубушка, бывает и хуже".
    Мария Ивановна не знала, плакать ей или смеяться.
    О случае в красном доме Мария Ивановна избегала напоминать. Все же Колька узнал от нее: мужчина набросился на Наташу и выхватил у нее карабин. Наташа с криком выскочила с чердака и кинулась вниз по лестнице. Но мужчина догнал ее, зажал рот и начал бить. Наташа кусалась, вырывалась. Мужчина рассвирепел и бил ее до тех пор, пока она, потеряв сознание, не затихла.
    - Молодцы вы у меня, Коля. Очень вы хорошие ребята, правильно поступили. Только вот лезть куда не надо - не следует.
    Колька ощущал теплоту в каждом ее слове, каждом движении. Чем-то Мария Ивановна напоминала ему мать.
    Охваченный всеми этими сложными переживаниями, Колька не склонен был пускаться в длинные разговоры с Минором. Кое-как отвязавшись от него, он поспешил домой.
    Марию Ивановну он не застал.
    Все в пятиугольной комнате выглядело по-прежнему. Сундук, на нем аккуратно прибранная постель с подушкой в ситцевой наволочке. Кровать Наташи. Комод. Мальчик потрогал печку - холодная. Часто коротали они вокруг нее долгие зимние вечера, слушая рассказы и нравоучения Марии Ивановны и ссорясь с Наташей.
    Чувство глубокого удовлетворения охватило его: наконец-то дома.
     Колька, не раздеваясь, опустился на стул.
     Вновь осмотрелся. Около старой швейной машины приметил узел. Раньше его не было. Развязал. В нем оказались раскроенные лоскуты темно-зеленой материи и катушки.
     Колька взял одну, прочел: "Фабрика Морозова". "У Каланчи нитки тоже фабрики Морозова, - вспомнил он. - Достать бы их, а потом можно проситься на фронт".
     В госпитале он услышал, что создается новый 36-й полк. Попасть в полк ему поможет Глеб Костюченко, а если откажет, то - к дяде Андрею... Дядя Андрей поймет.
     Обдумав все это, Колька преобразился. Пришло время действовать. Он связал узел, принес ведро воды, набрал щепок в сарае. Теперь можно в детдом.
     В дверь кто-то робко постучал. Это был все тот же Генка.
     - Вот и я, - сказал он и неуверенно потоптался на пороге.
     Колька поморщился, его ресницы опустились, прикрывая недовольный взгляд серых глаз. Но делать нечего - дал слово вместе пойти... Осторожно надевая шинель, чтобы не потревожить больную руку, строго проговорил:
     - Только смотри, не подкачай.
     Генка обрадованно запел:
                                    Тореадор, смелее в бой...
     ... Хватит тебе, - недовольно поморщился Колька. Закрыв дверь, он спрятал ключ в условное место - под бочку с водой, стоявшую у входа в комнату. При этом, забыв всю свою солидность, ткнул пальцем в ледяную корку. Лед звонко треснул.
     Генка не преминул этим воспользоваться, строго сказав:
     - Хватит тебе!
     Глаза их встретились, ребята расхохотались.
(продолжение следует)