Давид Бурлюк. Стихи

                                                 Водка

           Развалившийся шинок

           Полон громкой свары!

           За столом гуляк венок,

           Одиночки, пары...

               Сам раскосый Сатана

               Подающий водку,

               Помогает им сполна

               Лишь стаканы в глотку.

                                       А в домах - немытый строй,

                                       Жалкие ребята,

                                       Неутешной бабы вой:

                                       - Жизнь моя треклята!

* * *

                                                       
На свете правды не ищи, здесь бездна зла.
Одни кривые палачи и подвигов зола!
На свете правда, как цветок.
Лежит под колесом -
В пыли его душистый сок,
                                             и нет дыханья в нем!

 * * *

            
Мои стихи слагались ночью,
Пред ними разум был правдив,
Я выбрал для себя пророчью
Тропу чудес и гордых див;
В моих словах росли ступени
Ближайших лет, грядущих дней,
В закономерном строчек пеньи
Цветы не вянущих огней.
Мои стихи слагались в гуще
Домов и улиц, и трущоб,
Под грохот скопища гнетущий,
На завтра взрывно вспрянуть чтоб!
Во тьме подземок и подвалов,
На чердаках и за углом,
Где нищеты стилетно жало
Ракетно расцветает злом...
            

* * *            

Воспоминание

Русь расписалась полночи осенней
Бездонность клякс, сугубость темноты,
Обглоданный кустарник вдохновенней
Топорщит ветром вздыбленно кусты.
Слетаются и каракают вороны
О черных днях, о прошлом... Про расстрел
Когда у изб белелися погоны
И в зареве родимый край горел

Ночь ненасытно лапала поляны
А дождик мелкий из последних сил
На труп борца, измаранный углями,
Сосредоточенно и мудро моросил.

Война прошла, но осень неизбывна.
Свободой ветер снова восхищен
Он в бархат темноты склоняется забавно,
Как пьяный дьяк с веселых похорон.

* * *                       

Мысли в вагоне 

американского экспресса

Запах кокса мне напомнил
Древних рощ, сгоревших, травы,
Сумрак синий, очерк томный,
Где катилось эхо славы.

Ветер рыка древних чудищ
Многоногих и крылатых,
Рыбоптиц, безмерных утищ,
Что в воде вились горбато,
Что вдыхали ароматы
Лепестков, цветов громадных,
Запах яда, холод мяты
И грибов пыленье смрадных,
То, что было в те эпохи,
Где природа в юни пьяной
Расплывалась жарко в похоть,
Рассыпалась в щедри рьяной...
Без конца и без предела
Раздавала жизнь гигантам,
Что свое кормили тело
В листьях леса - фолианта;
Что не знали праздных мыслей,
А, живя одним инстинктом,
Для анализа не кисли
И себя не звали винтиком...
Что живя цветным размахом,
Густо множились в болоте,
В жирной, теплой, сонной влаге
Оставляя нечистоты...
Я теперь сижу в вагоне
Янки дымного экспресса.
Запах угля мне напомнил
Эти были древнелеса,
Где не знали человека
И его идей крылатых
И о том, что есть омега
После альфы дней, зажатых
В уголь, нефть, - летящих в дымы
Пассажирского экспресса
Над деревьями , седыми
От цветов весеннетеста.

* * *

Нетерпеливая и злая она нисходит вешний сад
Где всепрощением сгорая цветы волшебные кадят
Где зыбкой золотой улыбкой тростинкой лег зовущий мост
Где облако неясной рыбкой, где свищет и лукавит дрозд
Где столько счастья, столько неги, где каждый друг
                                                                    и встречный брат
Где первых трав звенят побеги,
                                             чтоб взвесить роз алмаз-карат...
Нетерпеливая и злая идет на розовый песок
Чтоб муравьев калечить стаи,
                                                чтоб затемнить плодовый сок;
Она тиранит мучит птичек и беломраморной руки
Страшась цветы румяноличики свои теряют лепестки...
Она расплескивает чаши цветочных благовоний в грязь
Холодной лестью она плещет, как ласку, совершая казнь
Средь ликования и счастья, среди восторгов и щедрот
Она творит свои заклятья, щипки насмешливых острот...
Нетерпеливая и злая и блеск стальной в ее очах
Она забвения иглою возносит вечности очаг.

* * *