Леонид Конторович
Часть 3
Глава 30
Рогожное знамя
Колька сидел на ящике у своего пресса убитый горем. Шел пятый день, как Красников не выходил на работу. Вначале подросток думал, что прессовщик заболел, но Груша ему сказал:
- Твой-то загулял.
- Как? - не понял Колька. - Что вы сказали?
- Запил твой "король". Ерундовый человечишко.
О том, что с прессовщиком происходит неладное, Колька заметил еще несколько дней назад. На работу "король" приходил с опухшим лицом, от него несло винным перегаром. Он перестал следить за прессом. Нередко они выпускали бракованные заклепки. Раза два с ним беседовал Глеб Дмитриевич. Красников держал себя вызывающе.
- Ученого учить - только портить!
А у Кольки душа болела. Кругом люди, как люди, работают, а их пресс стоит. Подростку казалось, что и он виноват в случившемся.
Вася и Наташа успокаивали его.
- Причем здесь ты, - говорила ему Наташа. - Ну, причем?
- Такую контру надо вон вышибить с завода, - говорил Вася.
Вечером к Кольке подошел Глеб Дмитриевич.
- Не пришел?
- Нет!
Глеб Дмитриевич в раздумье сощурился и, видно, приняв какое-то решение, ушел.
Удар последовал на следующее утро. Еще до прихода рабочих в цех, к прессу Красникова кто-то прикрепил рогожное знамя. Входившие в помещение рабочие молчаливо разглядывали его. Одни неодобрительно качали головой, но большинство приняло это, как должное.
- По заслугам!
- Допрыгался!
При виде "знамени" у Кольки потемнело в глазах, подкосились ноги. В голове все перепуталось. Привел его в себя Каланча. Вася с нескрываемым восторгом выкрикнул:
- Так ему, сычу!
Кольку словно ударило:
- Что ты болтаешь!
Наташа схватила Каланчу за локоть.
- Ведь Коля с ним работает...
Каланча вырвал руку.
- Причем тут он?
- Причем, причем!.. - с горечью заговорил Колька. - А притом, что я с ним работаю... Эх... - он с отчаянием оглянулся - Кто бы это мог сделать? Неужели Глеб Дмитриевич? Зачем же так - разве справедливо?
В цехе приступили к работе, все разошлись, и вскоре он один остался у пресса. "А если сорвать?" Стиснув зубы, Колька подбежал к рогоже. Высоко. Не дотянуться. Схватил пустые ящики, лихорадочно нагромоздил один на другой. Наконец, с трудом дотянулся до древка.
- Коля, что ты делаешь? Не смей!
Колька оглянулся и полетел на пол. Сразу же вскочил на ноги. Позади с сурово сдвинутыми бровями стоял Костюченко.
У мальчика вздрагивали губы.
- Но я не виноват! Понимаете, совсем не виноват! Зачем же так? - губы у Кольки вздрагивали, глаза набухли от слез.
- Что ты, Коля, кто тебя винит? - обхватил его за плечи матрос. - Тебя не винят. Все знают - ты работал хорошо. Успокойся!
- Успокойся!.. А кого винят? Кого? - раздался вдруг голос подошедшего Красникова. Его одутловатое лицо исказилось, стало серым. - Меня выходит? Эх вы!.. Когда работал, как вол, был хорошим. Чуток подвернулся... Ну, загулял - ополчились, растоптать решили...
К станку собирались рабочие.
- Работяги, - вдруг неестественно взвизгнул Красников, - это кто разрешил издеваться над рабочим человеком? Кто?
- Слушай, - вышел вперед Зайченко, - слушай, Красников. Не мути воду. Брось разговоры об издевательстве. Не клюнет... Не спекулируй рабочим именем. И если хочешь знать - слушай. Вот ты?! Какой ты рабочий? Ты над заводом издеваешься...
Рабочие одобрительно загудели.
- Я? Меня? - задохнулся Красников и с треском рванул на себе косоворотку.
- Эх, ты, артист! - намешливо продолжал Зайченко. - Рубаху не рви. Сгодится... Может, ты и был когда-то рабочим, а сейчас весь вышел. Честь свою пропиваешь? Дело твое. А нашинскую молодую Республику - не позволим. И думаю так я, товарищ секретарь, - повернулся он к Костюченко, - на тачке его из цеха.
Рабочие поддержали:
- Выгнать поганую овцу!
- На тачке!
Прессовщик Груша торопливо говорил:
- Братцы, верил я в него, как в бога, а он, как поп - с лица свят, а нутром гад.
Красников тупо озирался. Взгляды рабочих не предвещали ничего хорошего.
- - Товарищи, - остановил всех матрос, - товарищи! Рогожу мы повесили по постановлению партийной ячейки.
- И правильно!
- Верно!
- Погодите. Я о другом. Николая Логинова невольно обидели.
Теперь все посмотрели на Кольку.
- Ничего, поймет. Не по нему били, - сказал Зайченко.
- Ясное дело, - раздались возгласы, - поймет парень!
- Секретарь, - неожиданно обратился Красников к Костюченко и низко опустил голову. - Матрос! - продолжал он в наступившей тишине. - Промашку допустил я. Виноват. Прости. - Он с трудом выдавливал из себя каждое слово.
- Проси у всех, - жестко ответил Глеб Дмитриевич.
...Красникова простили, но предупредили: еще одно замечание - и за ворота.
Через некоторое время они начали работать. Колька избегал смотреть на Красникова.
Тот молчал. Только один раз, когда Колька слишком часто стал подавать заготовки, буркнул:
- Не жми. Вишь, пресс расстроился. Браку напорем.
"Не бегал бы по кабакам, - не порол бы браку", - подумал Колька и начал бросать стержни реже.
(продолжение следует)
Комментарии
Отправить комментарий