28 июня 2012 г.

Р.Назаров. Женька и Монарх

ДЕТСКАЯ КНИГА     Дети в годы войны                                                                         

(окончание)
   ...В ту ночь ток отключили вскоре после обеда. Это было совсем некстати, потому что завод выполнял срочный фронтовой заказ. Всюду висели красные лозунги, цеха лихорадило. Женька сделал прямой вывод, что раз уж фронту потребовались лишние сотни полевых телефонов, значит, там готовится что-то серьезное. Работал он с подъемом, зачищенные трубки так и отлетали от наждачного круга в корзину, прессовщицы не поспевали за ним.
Рис. В.Бескаравайного
   И вдруг отключили энергию. Прессы выдохлись и начали остывать. Работницы кинулись к теплым трубам, а Женька пошел в инструментальный. Он знал, что и там вовсю кипела работа. На конторке Лукича появился призыв: "Товарищи инструментальщики, поможем выполнить фронтовой заказ!" Токарный участок целиком переключили на обточку якорей для магнето.Сашок на своем "Монархе" включал бешеную скорость, от победитового резца струей била сыпучая чугунная стружка.
   И вот на тебе - нет силового тока!
   В конторке горела блеклая контрольная лампочка. Лукич и Сашок уже были там, однако разговор, судя по их голосам, шел не тот. Лукич говорил негромко, укоризненно, а Сашок во все горло, - понятное дело, защищался.
   Женька решил не входить, подождать.
   - Ты зачем давеча Клаву к трубе привязал? - спрашивал Лукич.
   - Чтоб не упала! Забота о человеке!
   - Забота... А девка спросонок чуть не реветь. И напугал, и на смех поднял. За что?
   - Брось, Лукич! Ей же на пользу. Такая рохля - шевелить надо!
   - Озорство это. Ни к чему. Я тебя предупреждаю.
   - А если во мне кровь молодая играет?!
   - Когда за станком, на твои руки любо-дорого смотреть. А вот когда волю им даешь, всякую меру теряешь. Зря.
   - Не серчай, Лукич, я же тебя уважаю...
   - Да ну, - сказал Лукич, и в эту секунду дали ток.
   Вспыхнул свет, сами собой закрутились станки, которые позабыли выключить. Цех наполнился шумом, голосами, движением.

   - А ты чего здесь, землячок? - спросил Лукич, выйдя с Кулебякиным из конторки. - Всем работать, так уж всем.
   - У меня задела нет. Когда еще трубок напекут!
   - Ну-ну, - сказал Лукич и потрепал Женьку по макушке.
   Женька встал около "Монарха", стал смотреть, как Сашок обтачивает якоря. Жик - и готово, жик - и готово!
   - Чего она тебе худого сделала? - спросил Женька.
   - Кто?
   - Зачем-то к трубе привязал...
  - А чего ж она! - огрызнулся Сашок и красиво тряхнул головой, откидывая волосы назад. - Ладно, паря, не в этом гвоздь. Запарка у меня полная, выручай!
   Такого Женька никак не ожидал - его даже в жар бросило. Сам Сашок, Монарх, обращался к нему за помощью! Клава тут же вылетела из головы. Рот стал непроизвольно растягиваться до ушей. Но то, о чем просил Сашок, вообще превзошло все ожидания: нужно было встать за токарный станок и выточить из латуни втулки.
   Сашок подвел Женьку к пустовавшему ночью "Удмурту", дал эскиз. Судя по нему, работа была несложная и вполне доступная Женькиному умению, но первую втулку Сашок выточил сам как образец. Она напоминала маленький снарядик.
   - Вот и вся петрушка, - сказал Сашок. - Сумеешь?
   Женька кивнул, не отрывая глаз от блестящего снарядика.
   - А для чего это?
   Сашок приложил палец к губам. Женька смекнул, что задал лишний вопрос, и понимающе показал взглядом на красный плакат с призывом выполнить срочный фронтовой заказ. В самом деле, подумал Женька, почему обязательно телефоны? Может, фронту требуется кое-что и поважнее. Нечего зря языком трепать и задавать ненужные вопросы.
   - Если что, кликнешь, - сказал Сашок. - Главное, не робей и дуй до горы!
   Он ушел к своему Монарху, а Женька включил "Удмурт".
   Как он работал в ту ночь!
   Ему чудилось, что все люди, пробудившись ото сна, прислушиваются в ночи к гудению станка, который, как бы тоже сознавая всю ответственность момента, дрожал от заключенной в нем силы и скорости, беспрекословно повинуясь Женькиным рукам. Резец снимал с латуни золотистую стружку - даже не стружку, а мелкую, мельче махорки, золотистую пыль, похожую на затвердевшие искры, хотя Женька давно уже знал, что латунь искр не дает. Он включил самое большое число оборотов, патрон вращался, как пропеллер, и на этой вихревой скорости Женька драил шкуркой каждую втулку, доводя ее до зеркального блеска. На тумбочке рядом со столиком вставали в ряд готовые снарядики.
   Так он работал, восторженно и самозабвенно, словно пел песню, и ему не казалось, а верилос впрямую, что висящий в конторке Лукича плакат "Все для фронта, все для победы!" взывал непосредственно к нему, Женьке Саврасову! Его обуревали высокие, благородные чувства, и если бы сейчас к нему подошел Лукич, он сказал бы, что тот зря плохо думает про Кулебякина, вот же он, со всеми вместе, и станочек его дает жизни, только поспевай, жик  - и готово, жик - и готово, и нечего возводить на него напраслину. А если бы к Женьке подошла Клава, он велел бы ей простить Сашка, потому что можно привязать человека к трубе просто так, без злого умысла, это же шутка и такая мелочь жизни, которая не должна заслонять самого главного. А самым главным сейчас было то, что объединяло всех вместе - и Женьку, и Лукича, и Кулебякина, и Клаву, и девчонок из механического, и работниц у прессов - всех, всех! Женька представил себе огромное множество людей, разных и непохожих один на другого, как в жизни; все они как будто бегут вперед и кричат "ура" . Пускай не каждого слышно, пускай не у всех голоса громкие и сильные и каждый кричит "ура" по-своему, но получается общая атака.
   Увлеченный работой, воедино слившийся с ней Женька изредка поворачивал голову направо и видел склоненного над "Монархом" Сашка. Один раз Сашок глянул налево, встретился глазами с Женькой, подмигнул, бросил: "Как делишки?" И Женька ответил ему без слов, но понятно - выставил торчком большой палец. На все сто!
   Сбывалась давняя Женькина мечта, от которой прежде замирало сердце. Сейчас оно стучало, как юный барабанщик.
   Подошел Лукич, молча поглядел, как Женька работает на "Удмурте", повертел в руках его снарядики.
   - Втулки! - громко, как "ура", крикнул Женька.
   - Да ну, - непонятно сказал Лукич и направился к Сашку.
   Очень хотелось Женьке послушать, о чем они там говорят, потому что каков бы ни был их разговор, он непременно и о нем, о Женьке. Как же иначе? Тем более что в руках у мастера поблескивал латунный снарядик. Презирая себя за любопытство, Женька выключил станок и приблизился к ним.
   - А мальчонку чему учишь? - спрашивал Лукич.
   - Один я, что ли, такой? - явно отбрыкивался Сашок.
   - Зря...
   Женька прислушался с недоумением.
   - На что же ты будешь менять эти самые зажигалки? - спрашивал Лукич и сам же отвечал, - На совесть свою ты их менять будешь, вот на что...
   Сперва Женьке показалось, что он ослышался про зажигалки, но потом вдруг все понял сразу. И что-то в нем сразу погасло. Не стало никаких втулок для срочного фронтового заказа, атака захлебнулась, кулебякинские зажигалки, похожие на снарядики, тайком потащат с завода на базар и будут менять на сало, на домашнюю колбасу, на хромовые сапожки с желтыми отворотами... Краем уха Женька слышал обрывки разговора, Кулебякин горячился, оправдывался, срывался на крик...
   Слушать больше не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Это было не ударом в спину, не предательством - это было еще хуже, такого поганого чувства Женька никогда прежде не знал и потому не мог найти для него названия. Было только одно ощущение, будто внутри у него что-то погасло.
   Женька повернулся и медленно вышел из цеха.
   Он брел по меж цеховому пролету, полутемному и совсем пустому в этот ночной час. За стенами с обеих сторон шумели невидимые цеха, завод выполнял срочный фронтовой заказ. В глазах у Женьки сделалось сухо и горячо, к горлу подкатил комок.
   Только бы никого не встретить, только бы никто не увидел, - билось в голове, и Женька метнулся в ближайшую дверь. Здесь было еще темнее, пахло хлоркой, журчала вода. Он припал к умывальнику, впился грудью в край железной раковины, отвернул кран и подставил лицо под шумную ледяную струю...

   Лукич появился незаметно, неслышно, тронул его за плечо, и Женька не глядя, словно знал, что это и должен быть Лукич, уткнулся носом ему в спецовку, содрогаясь всем телом.
   - Зря, - тихо сказал Лукич.
   Потом вынул платок, стряхнул его и стал вытирать мокрое Женькино лицо.
   От платка пахло махоркой и машинным маслом.
                                                                      -------------------

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...